Книга Любовь по требованию и без…, страница 39 – Дарина Ромм, Далиша Рэй

А потом его уволили, внесли в черные списки, и он уехал из страны. Но, судя по всему, кое-какие отношения у них остались. У отдела и Эрикатвоего. Я после того, как Мишаня мне кое-что нарыл в своих базах, еще и к отцу съездила и поговорила с ним.

В общем, Снежка, хреново все с твоим работодателем: никакого будущего с ним быть не может, а настоящее под большим знаком "Опасность".

Подруга отстранилась и тяжко вздохнула:

– И что я вижу, приехав сюда предупредить свою подругу о том, какой подозрительный тип хозяин этого дома? Снежана, мы с тобой мало в детстве нахлебались этой секретности и этих сотрудников секретных отделов?

Может, ты забыла, как мы с тобой целый год в закрытом пансионате, больше похожем на тюрьму, выживали, пока наши матери прятались, хрен знает где, а отцы родине долг отдавали?

– Ну, для меня это время было не таким уж и плохим, – я нервно повела плечами, вспоминая, как радовалась, оказавшись в спасительной дали от своих родителей. – Хотя бы не били, и то счастье. И, Маря, спасибо за предупреждение, но в этот раз я как-нибудь сама разберусь.

Марьяна с досадой посмотрела на меня и сердито протянула:

– Что же ты такая дура, Снежиночка?

– Не смей называть меня этим именем! – прорычала я, чувствуя, как от бешенства мгновенно закладывает уши, а глаза затягивает красной пеленой, отключая и разум, и инстинкт самосохранения. – Не смей, Марьяна!

– Как хочу, так и буду называть, раз ты такая идиотка! – выкрикнула подруга истеричным фальцетом.

Я несколько раз глубоко вздохнула, возвращая сознание на место. Отвернулась от подруги и равнодушно произнесла:

– Тогда пошла вон отсюда. Чтобы тебя здесь не было, когда вернусь.

Встала и на деревянных ногах вышла из комнаты, стараясь не слушать, как за спиной скулит и зовет меня Марьяна.

На улице было настоящее берендеево царство: земля стала белым-бела и сверкала в ярких лучах утреннего солнца, ослепляя и заставляя щуриться.

Строгие елки, припорошенные снежком, стояли как сказочные великаны в белоснежных меховых шапках. Посвистывали, порхали с ветки на ветку энергичные снегири, собирая последние ягоды рябины.

Я обошла стоявшие посреди двора черные внедорожники и приткнувшийся сбоку белый "ниссан" Марьяны, толкнула калитку и выскользнула наружу. Пошла вдоль забора, проваливаясь в снег почти по верхний край сапог.

Выбравшись на сильно заметенную дорогу, постояла, размышляя, и пошла в сторону деревни, где жила Катя.

Ноги вязли в рыхлом снегу, и приходилось их с усилием вытаскивать. Но я упорно ползла, костеря, на чем свет стоит недобросовестных коммунальщиков и дедушку Эрика, построившего домик в такой глухомани, куда ни одна снегоуборочная машина не доберется.

Уже через полчаса я взмокла так, что пот по вискам потек градом, заодно устав и ругаться, и идти.

Подумывала уже вернуться в дом, но тут опять проснулась моя вредность, и я поползла штурмовать снежные заносы дальше – не могла я сейчас вернуться в дом и смотреть на Марю. И на Янку, и Эрика не могла, и даже на Игорька, хотя он мне вообще ничего плохого не сделал.

Ни на кого не могла смотреть, потому что перед глазами стояло одно-единственное лицо, которое я ненавидела. До дрожи в руках, до спазмов в животе. До кровавой пелены бешенства, которая застилала глаза каждый раз, когда я слышала имя, которым меня называл только он. И только когда мы с ним оставались наедине. «Снежиночка».