Книга Олигарх желает жениться, страница 121 – Далиша Рэй

Исчезла в начавшем сжигать меня возбуждении. В мучительном желании прижаться к этому айсбергу, чтобы погасить пожар, который он так легко разжег в моем теле.

— Мир, утром поговорим обо всем, сейчас ты моя, — его низкий стон и мое тело начало сотрясаться в такт с ритмичными движениями его пальцев.

— Данька… Его же спать нужно уложить. Поцеловать, книжку почитать, — выдохнула я, уже постанывая и подаваясь низом живота навстречу его ритму.

— Амаля сказала, что уложит, — еще один хриплый выдох, и Янис подхватил меня под бедра, усаживая на себя сверху.

Прямо перед его лицом оказалась моя голая грудь с затвердевшими сосками. Большие ладони разложились на моей попе, а губы начали ловить розовые вершинки.

И в этот момент мой контрактный муж произнес фразу, сразу расставившую все по своим местам.

— Мир. Какое же счастье, что десять лет назад именно тебя Вселенная выбрала в мамы моему сыну…

Я уютно лежала щекой на плече Яниса. Пальцем чертила линии на широкой груди, обводя тугие мышцы и обрисовывая силуэт дракона.

— У тебя столько татуировок, словно ты какой-то байкер или рок певец, — палец переполз на плечо, прошелся по выпуклым венам. Спустился на предплечье, почти сплошь покрытое татушками, и принялся обводить их узоры.

— Я думала, выхожу замуж за приличного человека, солидного миллионера, а вышла за непойми кого.

— За кого? — Янис довольно вздохнул и потерся губами о мою макушку.

— Сама не знаю, — проворчала, растекаясь от его теплого дыхания в моих волосах.

— Мир, у нас с тобой мир?

Я фыркнула:

— Не знаю, Славинов. Но секс с тобой мне нравится и, пожалуй, я не готова от него отказаться.

Он засмеялся и облапал мою попу:

— В моем детстве говорили: — «Мир, дружба, жвачка».

— У нас в детском доме тоже так говорили. Потом, когда меня мама к себе забрала, я мало с кем во дворе общалась. Короче, больше про дружбу и жвачку не слышала.

— У Даньки в классе так не говорят. Другое поколение, другие фишечки.

— Ага. Интересно, что наша дочка говорить будет, когда подрастет?

Я подняла голову со Славиновской груди и изумленно взглянула ему в лицо:

— С чего ты взял, что будет дочка? Может брат Даньке?

Янис заулыбался. Подтянул меня, так что я уткнулась носом ему пониже уха, и умастил руку на моем животе. Погладил, да там и остался.

— Еще один мальчик тоже хорошо. Тогда девочку третьей сделаем.

— Размечтался, — буркнула я, чувствуя, как к глазам снова устремляются слезы. Опять гормоны! — Я еще не решила, прощаю тебя или нет, а ты уже про третьего ребенка заговорил.

— Ми-ир, прощай меня скорее. Я тебе за это хорошую новость расскажу. Даже две.

— У-у-у, шантажист, — и замолчала, не зная, как сказать все, что чувствовала.

Потом, с трудом подбирая слова, заговорила.

— Мне трудно, Янис. Я знаю только, что не хочу терять тебя, и не могу потерять Даньку. Но что делать с девятью годами, в которых я считала себя виноватой в смерти собственного ребенка? — я замолчала, глотая спазм в горле.

Янис ничего не говорил, просто настороженно слушал, поглаживая меня по животу.

— У меня было непростое детство. Оно, к счастью, закончилось в тринадцать лет. Но через несколько лет наступила взрослость,и тоже не очень счастливая. Наверное, мне просто невозможно поверить, что плохое закончилось.

Что мама поправится, что мне больше не надо пахать с утра до ночи, и не спать ночами, таращась в темноту и ломая голову, где взять денег на ее лечение.