Книга Победоносец, страница 63 – Anne Dar

В течение вечера Вяземский заливался своей любимой настойкой, благодаря которой с каждой минутой всё громче и яростнее нахваливал свою младшую дочь: чем больше он её хвалил, тем больше хмурилась Отрада – к концу вечера она вообще была словно в воду опущенной, на меня так ни разу и не взглянула, и даже есть не стала, только брусничный кисель пасмурно потягивала, не отрывая своего понурого взгляда от поверхности стола. Тем временем Ванда заметно отличалась от своей сестры не только внешне, но и своим поведением, и настроением: девушка не просто смотрела на меня в упор, но даже несколько раз улыбнулась и один раз подала мне жареного в яблочном соку дикого гуся, хотя я не просил о том. Старшая Вяземская, конечно, редкая красавица, хотя более тихая Полеля, конечно, красивее, и всё же… Пусть моему вкусу больше приходятся брюнетки, но из двух сестёр светловолосая Отрада мне больше нравится, и дело здесь вовсе не в цвете волос – дело в нраве. И потому я прекрасно понимаю, отчего Ратибор и Громобой влюбились именно в Отраду, и не до конца понимаю выбор Добронрава. Да, Ванда одна из двух самых ярких красавиц Замка, если не считать самую красивую и ладную во всех смыслах Полелю, но Ванда как будто совсем не греет: Отрада – яркое весеннее солнце; Ванда – первый день зимы. Все любят первые дни зимы с их белоснежным снегом, но кто сможет провестивесь день на чистом морозе и уже спустя час не поспешит на поиски тепла, важного для сохранения здоровья и даже жизни?

Вяземский, кажется, никогда не бывающий полностью трезвым, уже изрядно замариновался рябиновой настойкой – не русский человек и от половины такой дозы уже лежал бы под столом, но не этот старый бык, – и теперь раз в две-три минуты увесисто похлопывал меня по правому плечу – не будь я Металлом, у меня наверняка уже начались бы серьёзные боли в области дельтовидной мышцы. Вечер давно как сменился ночью и, наконец, хозяин дома решил заметить этот спасительный для гостя факт:

– Уж полночь близится, а чарки новой нет… – с этими словами он заглянул в свою давно опустевшую чашу. – А ну-ка, дочери мои, идите-ка отсель, займитесь в своих покоях какими-нибудь, хрен их разберёт, девичьими делами, – ещё до того, как старик договорил эти неприятные слова, Отрада сорвалась со своего места и, так ни разу за весь вечер и не одарив меня даже мимолётным взглядом, поспешила удалиться. Ванда, поджав губы, последовала за сестрой. И я задумался: Отрада не обратила внимания на грубость отца, Ванда лишь поджала губы… За столь грубое поведение по отношению к девушке в Руднике мужчины могут сломать недостойному нос, да что уж там, наши девушки сами же сломают нос любому мужику и за меньшее прегрешение. Перед глазами первым делом всплыли образы Рэймонда и Беорегарда: с каким уважением Рэймонд относился к Кармелите, с каким трепетом Беорегард прикасается к пространству Теоны. Увидь мои близкие люди, какая дичь здесь происходит с правами человека, а в особенности с правами женщин, держу пари, они бы не стерпели: даже малышка Трини перевернула бы здесь всё вверх тормашками, но показала бы здешним власть имущим тоталитариям, где именно и зимуют, и свистят раки – никто бы даже заикнуться не успел о том, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Был бы им здесь новый, металлический устав, ох был бы, если бы на моём месте оказался менее терпеливый член моей неординарной семейки. Тем временем я постарался не то что не нахмуриться, но даже бровью не повести: в конце концов, сейчас я в первую очередь шпион, и уж после борец за справедливость. Информация – вот почему я пришёл в эти земли и почему до сих пор здесь торчу, а не потому, что жажду перевоспитывать горбатых, роющихсебе могилы. Сектантские сообщества – то ещё дерьмо, а в это я вступил нарочно, так что ноги́ не отдёрну.