Книга Как украсть драконье (сердце) пламя, страница 21 – Елена Боброва

Но сегодня я планировала побег к озеру, прихватила с собой стрелу, немного еды, собираясь дождаться злого огнедышащего дракона и добыть-таки его огонь. Идеальный план. Одно огорчало: придется уходить из Драконьего приюта. Покидая нашу Золотаревку, я не чувствовала ни капли сожаления, разве что по родителям скучала, а здесь мне нравится все: и милая, уютная деревня, и потрясающий замок, и его не менее потрясающий хозяин, на которого я могу смотреть, практически не моргая, день и ночь. Его благородная грация завораживала меня, а его теплый взгляд наполнял мое тело воздухом, оно становилось настолько легким, что хотелось летать.

О Дрейке говорили, что он отличный хозяин: понимающий, справедливый, надежный, с легкостью решающий споры, да что там, он их даже не допускал. Стоило ему заглянуть в глаза начинающему спорить, как тот осекался и замолкал. Мужчины, работающие в замке, считали его абсолютным авторитетом. И я их понимаю. Его обволакивающему голосу хотелось подчиняться, слушать все время и согласно кивать.

Грета рассказывала, что пришла работать в замок еще при старом господине, будучи совсем девчонкой, помогала на кухне. Говорила, что и прежний хозяин был щедрым и справедливым, никогда не позволял себе поднять голос на слуг. И господин Дрейк весь в отца.

— Он всегда такой спокойный? — спрашивала, опасаясь за провал очередного плана.

— Да, как гора. Но, когда погиб отец Дрейка, молодого господина было не узнать, его дракон то и дело вырывался наружу, он рычал, мог кинуться, но госпожа Ванесса сладила с ним, хоть и сама была еле жива от горя. Она потеряла самых близких.

— А мать Дрейка?

— Умерла при родах. Она была слабенькой драконицей, бескрылой, вот и не выдержала, —от этих слов мне стало не по себе, неприятно засосало под ложечкой, но понять, что именно меня тревожит, не смогла.

Чем больше я засматривалась на хозяина Драконьего приюта, тем отчетливее понимала: надо бежать отсюда, ведь я рискую оставить здесь свое сердце. И как потом жить?

Поэтому в тот же день, когда осталась без присмотра Ганса, запрыгнула на спину Поплавка и прошептала ему в подрагивавшее ушко: «Что, дружок, махнем купаться?» Он радостно заржал и без дальнейших промедлений рванул в известном ему направлении. Обернулась, остальные скакали за нами. Что и требовалось доказать. Этот молодой жеребец в силу своего неуемного характера стал местным заводилой.

Держаться без седла было тяжело, но чувство полета подхватило меня. Не выдержав, расхохоталась и громко завизжала, когда мы на полном скаку врезались в воду. Мой измененный голос звучал забавно, визг получался басовитый, хрипловатый, но от чужого облика уже устала. Сняла личину, чтобы хоть немного отдохнуть от нее.

Мы с Поплавком соревновались в ныряниях и громкости фырканья. Нанырявшись, я перевернулась на спину и, лениво передвигая руками и ногами, полежала на воде. Поплавок, посмотрев на мой маневр, попытался повторить, пыхтя и смешно заваливаясь на бочок. По нему я тоже буду скучать.

Утомившись, вылезла на берег. Остальные лошади давно были на берегу и мирно жевали травку, один Поплавок не желал выбираться из воды. Я плюхнулась прямо в одежде на теплую сухую землю с желтоватой подсохшей травой. Рядом валялся мешок со стрелой и снедью, хорошо, что успела скинуть его до купания.