Онлайн книга «Осторожно! Влюбленная ведьма!»
|
— Мы пришли, — отметила очевидное Элана, остановившись перед ледяной дверью. — Я, надеюсь, мне нет нужды вам ещё раз напоминать, что на этом бале-маскараде полно тех, кто мечтает насладиться вкусом вашей крови, испить вашей силы и закусить вашим мясом? — Не нужно, — покачали головой «двуногие деликатесы». И дружно озвучили. — Мы всё помним: ничего не пить, ничего не есть, не снимать щиты, не разделяться, не вестись на провокации. Более того, по возможности, вообще ни с кем не заговаривать и ни на кого не обращать внимание. — Ну что ж, тогда Фрейр нам в помощь, — прошепталакоролева и потянула за массивное серебряное кольцо дверной ручки. И их сразу же затянуло в водоворот громкой музыки, ярких красок и смеха. [1] Самайн — один из четырёх главных праздников Колеса Года. Отмечается в ночь с 31 октября на 1 ноября. Этот праздник издревле прочно ассоциировался со смертью и сверхъестественным. Также Самайн иногда называли «праздником мёртвых». Глава 23 Вопреки ожиданиям, на входе в бальный зал гостей встречал не церемониймейстер, а громадный стол, заставленный сотнями самых изысканных, одуряюще пахнущих и, потому мгновенно наполняющих рот слюной, а желудок рокотом — яствами. — Святые небеса! Защитите и сохраните! Мой любимый фондан[1] из черного шоколада с земляникой и дикой сливой и козий сыр с липовым медом, сушеными абрикосами и фундуком! — взмолился Вайлд. — Я не выдержу этого. Я просто не выдержу этого. Это выше моих сил. — Вайлд, будь мужчиной! — иронично фыркнул Александр, который только что и сам с трудом отвёл взгляд от индейки, начиненной брусникой и яблоками и свежевыпеченных румяных булочек, сливочно-ванильный аромат которых сводил его с ума. — Я пытаюсь, — жалобно проскулил Вайлд. — Но я тролль, а мы тролли очень любим шоколад, землянику и сливы! Особенно дикие! А козий сыр липовым медом, сушеными абрикосами и фундуком! У вас никто такого не готовит, а моя бабушка мне готовила! — Ричард! — возмущенно воскликнул Алекс, хлопнув по руке друга, который сам того не осознавая тянул руку к украшенным красной икрой тарталеткам с запеченными в камамбере[2] баклажанами. — Не распускай слю-у… — начал он было говорить, и завис… Прямо ему навстречу шли… умопомрачительные ноги в ярко-красных туфельках на высоченных шпильках. Ему бы задуматься о том, что, вполне возможно, ему не показалось, что ножки эти выступили из глыбы льда и что простые ножки, не смогли бы столь уверено выцокивать тоненькими каблучками по гладкой поверхности льда. Но разве ж он был способен думать? — Ах мужчины-мужчины! — рассмеялась девушка. Голос её был нежен, как прикосновение тончайшего шёлка или легкого прохладного ветерка, а смех переливался хрустальными колокольчиками. — Вы все такие предсказуемо-невежливые. Даже лучших из вас и тех не научили, что женщины предпочитают, когда им смотрят в глаза. Потому как глаза — они зеркала души… Пойманный на месте преступления и посему пристыженный Алекс тут же оторвал глаза от ног, которые едва прикрывала облегающая шёлковая юбочка, и резко, вскинув голову, посмотрел в глаза девушке. И чуть не утонул… Сине-черные омуты безбрежной печали, отчаянной тоски и нескончаемой боли затягивали его, словно в трясину, и манили, подобно песням сирен. Именно таким порой на излете осени бываетнебо, когда случились уже первые мороза, когда плывут в его вышине уже не лёгкие, дождевые тучи, а тяжелые, седые та косматые снежные. Холодно до дрожи сердечной. Мрачно до боли душевной. Тоскливо, хоть волком на луну вой. Никогда ещё ему не встречалось столь безгранично очаровательное и столь же безнадежно одинокое существо, подумал он. |