Книга Потусторонние истории, страница 168 – Эдит Уортон

Рядом со спальней горничной располагалась прачечная, а дальше – комната работницы. Миссис Клейберн дошла до ее двери и постучала.

– Мэри! – Никто не ответил, и она вошла.

Внутри царил такой же безупречный порядок, как и в комнате Агнес, и ничто не указывало на то, что тут кто-либо спал или переодевался. Значит, обе женщины ушли вместе – но куда?

Ледяная, безответная тишина в доме все больше тяготила миссис Клейберн. Дом никогда не казался ей большим; теперь же, в холодном свете заснеженного утра, он предстал громадным скоплением зловещих ниш и углов, куда страшно было заглянуть.

За комнатой работницы начиналась служебная лестница – кратчайший путь вниз. С каждым шагом боль в ноге становилась все сильнее, и тем не менее миссис Клейберн предпочла не спешить и вернуться назад, пройти по коридору и спуститься по парадной лестнице. Она сама не поняла, почему так решила, просто в тот момент почувствовала, что лучше довериться не рассудку, а интуиции.

Саре уже не раз доводилось в одиночку обходить первый этаж, следуя за непонятными полуночными шорохами, однако теперь ее пугали не звуки, а неумолимая, зловещая тишина, ощущение, что дом даже при свете дня хранит свою ночную тайну и наблюдает за хозяйкой, как и она за ним. Возможно, входя в эти пустующие, идеально прибранные комнаты, она нарушала некий незримый сговор, в который существам из плоти и крови лучше не соваться.

На широкой, отполированной до блеска дубовой лестнице было так скользко, что идти приходилось, держась за перила и переступая по одной ступеньке зараз. Причем тишина будто бы опускалась вместе с ней – тяжелая, гнетущая, непроницаемая; она шла по пятам, не отставая ни на шаг, и не походила на привычную тишину.Саре казалось, что ее окружает не просто отсутствие звуков, не тонкая прослойка, за которой угадывается отдаленный шум жизни, а непробиваемая субстанция, заполонившая собой весь мир так, что в нем прекратились вся жизнь и всякое движение.

Да, страшно делалось именно от ощущения, что у этой тишины нет предела, нет границ, за которыми начиналось бы что-то иное. Меж тем миссис Клейберн уже одолела лестницу и, прихрамывая, направилась через холл в гостиную. Она не знала, чего ждать, но не сомневалась, что и там застанет немую и безжизненную картину. Вот только какую? Застывшие трупы слуг, перерезанных маньяком-убийцей? А если она будет следующей – если он поджидает ее за тяжелыми шторами той самой гостиной, куда она собиралась войти? Будь что будет, она должна это выяснить. Двигала ею вовсе не смелость, нет – в ней не осталось ни капли отваги. Просто любой исход был лучше, чем пребывать в занесенном снегом доме в неведении, одна она там или нет.

«Я должна это выяснить, я должна это выяснить», – повторяла она как бессмысленную мантру.

Гостиная утопала в ослепляющем зимнем свете. Ставни были открыты, шторы не задернуты. Миссис Клейберн осмотрелась: никого нет, вся мебель на месте. Ее излюбленное кресло стояло возле камина, в очаге лежала кучка золы. Здесь она грелась перед злополучной прогулкой. Даже пустая кофейная чашка по-прежнему стояла на столике возле кресла. Очевидно, что слуги не заходили сюда с тех пор, как она ушла накануне после обеда. Сара вдруг поняла, что в остальном доме найдет то же самое. Тот же порядок, холод и пустоту. Она ничего и никого не обнаружит. Никакие опасности, исходящие от обычных людей, ей не грозили. Бояться некого, в этих стенах она совершенно одна.