Книга Потусторонние истории, страница 172 – Эдит Уортон

В один из вечеров Сара наконец заговорила о тех загадочных выходных, изложив все так, как запечатлелось в ее на редкость ясной и четкой памяти и как записано мной выше. Со времени моего приезда прошло уже несколько недель; кузина по-прежнему оставалась заточенной наверху и коротала дни между постелью и диваном. В эти нескончаемые недели она, по ее словам, много размышляла о случившемся. И хотя она все еще живо помнила события тех тридцати шести часов, безотчетного ужаса они больше не вызывали, и она решила не поднимать эту тему с Агнес и не расспрашивать других слуг. А вот болезнь доктора Селгроува оказалась не только серьезной, но и продолжительной. Он долго не возвращался, а потом им сообщили, что сразу после болезни он отправится в круиз по Вест-Индии, так что практику в Норрингтоне возобновит не раньше весны. Моя кузина прекрасно понимала, что доктор Селгроув – единственный, кто мог подтвердить, что между его осмотром и визитом преемника прошло полтора дня. А молодой врач, на плечи которого неожиданно свалились пациенты коллеги, смущенно признался мне (когда я отважилась переговорить с ним наедине), что доктор Селгроув второпях ничего не сообщил ему о миссис Клейберн, кроме краткой записи: «Перелом лодыжки. Необходим рентген».

Поначалу, зная властный характер моей кузины, решение не поднимать этот вопрос с прислугой меня удивило; однако, поразмыслив, я пришла к выводу, что она права. Слуги оставались такими же работящими, преданными,учтивыми и порядочными, как и до того непонятного случая. Она полагалась на них, чувствовала себя с ними безопасно и, естественно, предпочла по возможности об этом просто не думать. У Сары не было ни малейших сомнений в том, что в ее доме произошло нечто странное; я же, со своей стороны, не сомневалась, что она пережила шок, который не объяснишь одним лишь переломом лодыжки. Но даже я в конце концов согласилась, что дальнейшие расспросы слуг или молодого доктора ничего не прояснят.

Всю ту зиму и лето я часто и подолгу гостила в Уайтгейтсе, а в начале октября к кузине полностью вернулись ее прежнее здоровье и бодрость духа. Доктора Селгроува отправили на лето в Швейцарию, и новая отсрочка окончательно стерла мистические выходные из ее памяти. Жизнь вошла в привычную колею; уезжая домой в Нью-Йорк, я оставляла Сару со спокойной душой и даже не вспомнила о неразгаданной тайне почти годичной давности.

В то время я жила одна в небольшой нью-йоркской квартирке и еще не успела толком обустроиться, как однажды поздним вечером – в последний день октября – в дверь позвонили. У прислуги был выходной, так что я открыла дверь сама и, к своему изумлению, увидела на пороге Сару Клейберн. Кузина куталась в шубу, шляпа почти закрывала бледное лицо; у нее был такой загнанный вид, что я поняла: произошло нечто ужасное.

– Боже, Сара! – ахнула я, не помня себя. – Откуда ты взялась в такой поздний час?

– Из Уайтгейтса. Опоздала на последний поезд, так что доехала на машине. – Она едва держалась на ногах и, войдя, тяжело опустилась на скамью в прихожей. Я присела рядом и обняла ее.

– Скажи, ради бога, что случилось?

Она смотрела на меня невидящим взглядом.

– Я позвонила Никсону и заказала такси. Мы добирались пять с лишним часов. – Она огляделась по сторонам. – Сможешь приютить меня на ночь? Мой багаж внизу.