Онлайн книга «Потусторонние истории»
|
Я встал и откашлялся, стараясь не глядеть ни на него, ни на рукопись. «Вот какое дело, дорогой Гилберт… – начал я и увидел, как тот побледнел. Миг – и он уже стоял на ногах, глядя мне прямо в глаза. – Ну же, дорогой мой, к чему так пугаться? Я вовсе не намереваюсь разделывать вас под орех!» Нойз опустил руки мне на плечи и, глядя вниз с высоты своего роста, засмеялся с какой-то обреченной веселостью, которая, словно нож, полоснула меня по сердцу. Отвага, с которой он был готов принять свою участь, выбила у меня почву из-под ног. Я не мог больше думать о долге, зато внезапно осознал, как своим приговором заставлю страдать других: прежде всего самого себя, ибо тем самым я лишался его общества, но особенно несчастную Элис Ноуэлл, которой я так хотел доказать свою добросовестность и в глазах которой старался себя обелить.Признать бездарность Гилберта означало бы дважды обмануть ее надежды. В тот же миг, подобно молнии, вспыхивающей во весь небосклон, меня пронзила мысль о том, какое мне светило будущее, если не сказать правды. Я подумал: «Он навсегда останется со мною» – и понял, что на свете нет другого человека – мужчины или женщины, – кого я более желал бы оставить рядом. Я тотчас устыдился собственного эгоизма и в попытке заглушить совесть шагнул навстречу Гилберту. «Все замечательно, зря вы так разволновались!» – воскликнул я и, радостно смеясь в его объятиях, на мгновение испытал чувство удовлетворения сродни тому, которое, должно быть, сопровождает поступки праведника. Все-таки нести радость другим чертовски приятно! Гилберту, разумеется, не терпелось отметить сие знаменательное событие, но я отправил его разбираться со своими чувствами в одиночестве, а сам лег спать, надеясь отвлечься от своих. Раздеваясь, я гадал, каким будет осадок – ведь он порой остается даже от самых сладостных переживаний! И все же я не жалел о содеянном и был полон решимости испить эту чашу до дна, каким бы приторным ни оказался вкус. Я долго лежал без сна, с улыбкой вспоминая взгляд Гилберта – его счастливые глаза… Наконец я уснул, а когда проснулся, в спальне стоял жуткий холод; я резко сел – и увидел другие глаза… С их последнего появления прошло три года. Я все время помнил о призраке и считал, что больше не дам застать себя врасплох. Но теперь, при виде этих кроваво-красных ухмыляющихся глаз, понял, что не готов ко встрече и так же беззащитен перед ними, как и прежде… И опять, как прежде, меня ужаснула их полнейшая необъяснимость. Какого черта им от меня надо, с какой стати явились именно сейчас? Последние три года я вел себя довольно безрассудно, хотя даже худшие мои проступки не заслуживали этого адского взгляда; а в тот вечер я чувствовал себя чуть ли не благодетелем, и оттого видение пугало еще больше… Не могу сказать, что глаза внушали такое же омерзение, как раньше, – нет, они стали гораздо хуже. Хуже вследствие опыта, который я приобрел за прожитые годы; он дополнил глаза новыми смыслами. Теперь я понял то, чего не разобрал прежде: порочность появилась в них не сразу, она прорастала постепенно, шаг за шагом, в результате череды мелких подлостей, скопившихся за годы неустанных стараний.Да, именно постепенность растления делала глаза особенно отвратительными… Теперь они висели во тьме – опухшие веки над слезящимися яблоками, перекатывающимися в глазницах, под ними темные, тяжелые мешки – и следили за каждым моим движением. Внезапно меня охватило чувство негласной сопричастности, некоего скрытого взаимопонимания между нами, и это потрясло меня даже больше, чем их необъяснимое появление. Я не столько понял эти глаза, сколько прочел в них, что однажды пойму… Сознание, что мы заодно, было определенно страшнее всего и с каждым разом лишь усиливалось… |