Онлайн книга «Потусторонние истории»
|
Наконец судья, ранее проявивший снисхождение, спросил (полагаю, немного подавшись вперед из ряда задремавших коллег): – Вы хотите убедить нас, что убили мужа потому, что он не позволял вам держать собак? – Я мужа не убивала. – А кто же его убил? Эрве де Ланривен? – Нет. – Тогда кто? Вы можете нам сказать? – Могу. Собаки… Тут Анна упала в обморок, и ее вынесли из зала. * * * Совершенно очевидно, что адвокат склонял подсудимую к отказу от подобной линии защиты. Быть может, еесбивчивые объяснения во время их первой личной беседы и показались ему убедительными, но теперь, произнесенные при свете дня в ходе судебного разбирательства на посмешище всего округа, вызвали у него лишь глубочайшие досаду и сожаление, и он был готов без колебаний принести подзащитную в жертву ради спасения своей репутации. Вот только настойчивый судья – движимый скорее любопытством, чем состраданием – явно желал дослушать историю до конца, поэтому на следующий день Анне де Корно было велено явиться и продолжить свои показания. По словам подсудимой, после исчезновения сторожевого пса месяц-другой все было тихо. Супруг вел себя обычно: она не помнила ничего из ряда вон выходящего. В один из вечеров у замка остановилась лоточница, продававшая всякую всячину. Хотя безделушки Анну не интересовали, она пошла к торговке вместе с горничными и неожиданно для себя поддалась на уговоры и купила помандер[28]в форме груши с благовониями. Однажды она уже видела нечто подобное у цыганок. Помандер был ей совсем не нужен, и она сама не понимала, зачем его купила. Торговка заверила, что его обладатель способен предвидеть будущее, чему Анна, впрочем, не поверила. Придя в свою комнату, она принялась вертеть его в руках, гадая, что за травы источают такой аромат. Открыв защелку, она нашла серую фасолину, завернутую в бумагу; на листочке красовались знакомый ей символ и записка от Эрве де Ланривена, в которой он сообщал, что вернулся и ночью, после захода луны, будет ждать у выхода во двор… Анна бросила записку в огонь и задумалась. Надвигалась ночь, супруг был дома. Предупредить Ланривена она не могла, и ей ничего не оставалось, как сидеть и ждать… Тут, как мне кажется, сонная публика в зале суда должна была оживиться. Даже самого дряхлого старика на скамье присяжных не могли оставить равнодушным чувства женщины, получившей подобное сообщение от молодого человека, живущего за двадцать миль, без малейшего шанса предупредить его. Анна де Корно, как я понял, была женщиной бесхитростной, а потому в тот вечер совершила ошибку, решив усыпить бдительность мужа повышенным вниманием. Спаивать его вином, как это обычно делается, не имело смысла: даже напиваясь, Ив де Корно не терял головы, и если и пил сверх меры, то исключительно потому, что сам того хотел, а не потому, что его соблазнилаженщина – уж во всяком случае не жена, к которой он давно потерял всякий интерес. Читая отчет о процессе, я пришел к выводу, что у барона не осталось к ней никаких чувств, кроме ненависти за мнимую измену. Как бы то ни было, она сделала попытку очаровать мужа, но тот довольно рано пожаловался на головную боль и отправился в кабинет, где иногда спал. Слуга отнес ему чашку глинтвейна и, вернувшись, объявил, что хозяин уснул и не велел беспокоить. Через час Анна приподняла гобелен у двери супруга и прислушалась: из кабинета доносилось ритмичное дыхание. Боясь обмана, она долго стояла босиком в коридоре, приложив ухо к щели… Мерно посапывающий человек за дверью, без сомнения, крепко спал. Успокоившись, она вернулась к себе в комнату и встала у окна, наблюдая, как луна садится за деревья. Луна скрылась; беззвездное, затянутое туманом небо совсем потемнело. Час настал, и баронесса прокралась по коридору мимо двери мужа к лестнице (задержавшись на минуту, чтобы послушать его дыхание). Постояв на верхней площадке и удостоверившись, что за ней не следят, она начала спускаться в темноте. Ступени были такими крутыми и узкими, что приходилось идти очень медленно, чтобы не оступиться. Анна шла с единственной мыслью: открыть дверь, сказать Ланривену, чтобы тот немедленно уезжал, и сразу подняться обратно. Чуть раньше она проверила засов и даже немного его смазала; он все же скрипнул – негромко, но у нее зашлось сердце. Внезапно наверху раздались звуки… |