Книга Вампиры Дома Маронар, страница 144 – Александра Плен

А я… я с дуру выдала честную, хрустящую как свежий багет правду:

– После того как жестоко отомщу за смерть мужа, немного погорюю и начну жить заново.

Зал застыл. Воздух стал густым, как кисель, а на лицах – изумление, ступор и чуточка ужаса, приправленные вопросом «она это серьёзно?». И вдруг я услышала смех Джета. Он поднял лицо вверх, расправил плечи и радостно рассмеялся, громко, искренне, словно услышал что-то необыкновенное.

Обернувшись, утерев глаза от слёз, взял меня за руки, весело, почти торжественно сказал:

– Ты лучшая, Мира. Спасибо.

Я покраснела до цвета свежего кармина в бутылке.

И вот скажите мне, зачем меня чёрт дёрнул сказать правду? Я же никогда этим особо не страдала. Сказала бы что-то сахарно-ванильное – и все счастливы. Но нет. Зато теперь, если что, план известен всем: месть, краткий траур,дальше продуктивная жизнь. Романтика, но практичная.

Гости сделали вид, что так и надо, взяли нас под руки и повели из Храма. Проблемка только одна: на всю Гарду – целых два трактира и те скромные на пару-тройку столов, а нас – семь десятков голов, плюс аппетит, как у стаи морских котиков после заплыва. В общем, ни один трактир нас не проглотил. Решение было найдено: пир на окраине, там, где уютно устроились наши обозы с морами, бочками, тюками и прочей экспедицией.

Праздновал не только наш захолустный городок – такое чувство, что и окрестные деревушки подтянулись, а может, и пара дядюшек из дальнего хутора, потому что халява – она как запах свежей выпечки: тянет всех без разбора. Джет с Дарком выкупили провизию до следующего урожая, потому что, судя по довольным лицам жителей и тому, как трактирщики пересчитывали домики с блеском в глазах, заплатили так, что у местной экономики выросли крылья.

Джет, между прочим, мою руку не отпускал с той самой минуты, как мы вышли из Храма. Я, признаться, не сопротивлялась – побоялась нарваться опять на какую-то загадочную местную традицию…. Но никакой мистики: как только уселись за стол, он ладонь отпустил. Просто выяснилось, что ему в принципе нравится меня трогать. Левая, нерабочая рука мгновенно обвила мою талию, а его бедро прижалось к моему так уверенно, будто мы уже лет десять как женаты и делим один плед на двоих.

Гадство! Я так долго не протяну: внутри всё звенело и закручивалось в узлы, словно клятва в Храме запустила какую-то медленно набирающую обороты реакцию. Или это опять юное тело шалит?

Когда надоело по очереди то краснеть, то бледнеть, а быстрые понимающие взгляды соседей по столу начали жёстко бесить, я повернулась к Джету и выразительно приподняла бровь. Для убедительности ещё и на ногу наступила – аккуратно, но недвусмысленно. И тут, о чудо, смутился он! Скулы залились румянцем, глаза вспыхнули, а кадык нервно дёрнулся, словно он споткнулся о собственное признание.

– Я… э-э… снял апартаменты в лучшем трактире, – прохрипел через некоторое время.

– И туда доберёмся, – согласилась я, – а пока… видишь во-он тот дальний крытый фургон у самой кромки леса?

Джет кивнул.

– Встречаемся там через десять минут. А я пока припудрю носик.

Честно говоря, сомневаюсь, что он понял, сколько смысла можно упаковать в два слова«припудрю носик», но честь ему и хвала: в джунгли женской логики он не полез. Сказано «носик» – значит, носик. Какая разница, если в итоге все счастливы?