Книга Тайна отеля «Керианна», страница 17 – Елена Эллиот

В моей памяти всплыли грустные и растерянные лица моих бывших подчинённых. Каждый раз мне тяжело было сообщать сотрудникам, что они нарушили условия найма, ведь повод едва ли тянул на значительный. Но я не могла пойти против политики компании.

К тому же наши юристы так умело составляли контракты, что отстоять свои права в суде для сотрудников не представлялось возможным.

Благодаря строгости начальства отель добился высочайшего сервиса! Постояльцы оставались довольны, когда обслуживающий персонал выкладывался на работе на все сто процентов. Конечно, в нашей сети сотрудники получали хорошую зарплату, поэтому к нам всегда выстраивалась очередь из кандидатов. Но требования даже к простым горничным были высоки. А уж если они устраивались на работу, то руководство, включаяменя, ожидало исключительно безупречного её выполнения.

«Мы платим вам достойные деньги — вот и работайте достойно! — говорила я на общих собраниях. — Помните, что второго шанса устроиться к нам на работу у вас не будет».

И его не было: я без колебаний увольняла тех, на кого поступали жалобы от клиентов, даже если эти жалобы были не совсем обоснованы. Такой подход располагал к нам гостей, и мы получали хорошие отзывы. Вот только я чувствовала, что, отказываясь дать человеку второй шанс, я лишалась частички души…

Тёплая вода окутывала тело, но в душе по-прежнему был холод — такой же, каким веяло от портретов. Я пролежала не двигаясь минут пять, после чего смыла слёзы, что тонкими струйками текли по щекам, взяла в руки мыло и мочалку и принялась намыливать тело. Никаких мыслей уже не вертелось в голове: я была опустошена. Растеряна и опустошена. Руки сами водили мочалкой по коже, а я смотрела в одну точку.

Наконец закончив с водными процедурами, я вылезла из ванны и подошла к шкафу за полотенцем. Машинально я вытерла насухо тело и промокнула волосы, а потом обернулась сухим полотенцем, кинув влажное на стул, что стоял возле шкафа. Хотелось забраться под одеяло и не вылезать, оплакивая свою бесполезно прожитую жизнь. И я направилась в комнату. В коридоре меня встретили грустные взгляды портретов: они смотрели на меня, минуя кожу, мышцы, чтобы проникнуть прямо в душу!

— Простите, — прошептала я и быстрым шагом дошла до комнаты.

Эльвира уже ждала меня там. Я хотела было возмутиться, но посчитала, что эта женщина — часть моего наказания, а потому молча прошагала к шкафу с одеждой.

— Я выбрала тебе наряд, — сообщила Эльвира.

Я нехотя посмотрела на неё и то платье, что она держала в руках, и лишь пожала плечами, соглашаясь. Она с подозрением хмыкнула, озадаченная моей покорностью, и вручила мне наряд со словами:

— Одевайся! Мой сын уже ждёт тебя внизу, карета готова, — после чего тут же покинула комнату.

Прежде чем начать переодеваться, я повертела в руках платье. Оно было сшито из лёгкой ткани чёрного цвета со множеством рюш и складочек на юбке. А вот перед топа был выполнен из более плотной ткани белого цвета. Полупрозрачные рукава имели расклешённые концы и доходили примерно до середины предплечья. Но более интересным мне показался ворот: спереди от юбки, прямо по центру топа, поднималась полоска ажурной чёрной ткани и выходила за пределы зоны декольте, чтобы закрепиться на шее, как чокер.

«Выглядит красиво, — отметила я про себя. — Но насколько я помню, в викторианскую эпоху под платьем носили корсеты».