Книга Идеальная для космического босса, страница 20 – Ксения Хоши, Саша Май

Вексианка медленно поворачивается.

— Ксинт Орвен, я лишь имела в виду, что…

— Я слышал. Слова были чёткие. О постели. О карьере. О Земле. — Он делает шаг вперёд. — И вот что я скажу: у моей жены высший допуск. Она прошла все уровни собеседования.

Он смотрит на всех. Медленно. Тяжело.

— Если у кого-то возникли сомнения — вы можете оспорить это официально. Но в таком случае будьте готовы объяснить, почему сами не прошли выше.

Ни звука. Вся комнатапогрузилась в гробовое молчание.

— В этой корпорации никто не имеет права публично принижать другого сотрудника — ни по происхождению, ни по полу, ни по уровню доступа. Особенно — мою жену.

Он замолкает. Стоит. Он ничего не делает, но давит своим присутствием. Всех, кроме меня. И этого хватает, чтобы каждый в комнате опустил взгляд.

— Элсия, если такое повторится, вместо утренней газеты я буду читать твой запрос на лишение должности, — добивает он. Элсия стоит красная как рак. — Это ясно?

— Предельно, ксинт Орвен, — лопочет она.

Он кивает, потом смотрит на меня так, будто всё это — ничто, пока со мной всё в порядке.

— Саша, пойдём, — произносит мягко и по-доброму, совсем не как до этого. — Я покажу, где тут кафетерий.

Саша

Мы идём по коридору. Небыстро. Никуда не спешим. Орвен галантно держит дверь, будто мы не в строгой корпоративной системе, а на свидании. В кафетерии немного народу, но даже в полутоне и среди столов его присутствие невозможно не заметить.

Он магнит. Все тянутся взглядами, замирают, замолкают. Меня же, наоборот, будто скукоживает изнутри. Я не должна быть рядом с ним. Мое присутствие игнорируют нарочно или просто так выходит. Но… я хочу оставаться рядом с ним.

Он выбирает стол у стеклянной стены. Там видно город. Садится напротив, не торопясь открывать терминал для заказа — вместо этого снова смотрит на меня.

— В твоём досье есть эссе, которое ты писала для подачи межгалактического резюме, — говорит он так, будто в этом нет ничего особенного. — Ты выбрала тему «Границы понимания в межкультурной коммуникации». Почему?

Я моргаю. Ах. Это… Вспоминаю. Я ведь действительно писала его!

— Потому что… — я поджимаю губы. — Потому что язык — это не только слова. Это мироощущение. И когда один вид общается с другим, важно понимать, что за фразой стоит целая вселенная логики, эмоций, биохимии. Иначе — это только иллюзия диалога.

Он молча слушает. Его лицо остаётся спокойным, но глаза… нет. Глаза прожигают. Изучают.

— Ты уверена, что помнишь, как писала это? — вдруг задает он провокационный вопрос.

Я вскидываю голову.

— Конечно. Я очень торопилась! — почти восклицаю. — Это был последний вечер перед подачей. Я не знала, выберут ли меня. Я переписывала трижды. Последний раз — в кафе. Там был запах орехов и ванили, у меня залипал экран, и я нервно стучала пальцем по столу.

Он откидывается на спинку. Кивает.

— Подробно, — хмыкает.

— Потому что я помню, — твёрдо говорю я.

Он больше не спрашивает. Мы заказываем еду. Он — белковый коктейль и зелёный ролл. Я — фруктовый салат и тост с неизвестной пастой. И пока мы едим, он не отпускает меня ни взглядом, ни ощущением своей власти.

После обеда Орвен провожает меня до своего кабинета. Я думаю, что он покажет какие-тодокументы, даст указания — но как только дверь за нами закрывается, он молча прижимает меня к ней. Спиной. Вплотную.