Книга Турецкий променад по набережной забытых обид, страница 61 – Люси Фер

— Чабук гит! — повышает на названного внука голос властная старушка, и тот наигранно испугавшись спешит исполнить её новое поручение.

— Я в кладовку, не скучай… — украдкой целует он меня в щёку и несётся прочь.

Я режу овощи, складывая их в поставленный перед мной толстостенный расписной салатник, украдкой наблюдая за бабаанне, с которой мы периодически обмениваемся смущенными улыбками.

— Баклава… — указывает женщина пальцем на поднос с лакомством, вытащенный секундой ранее из морозильной камеры.

Переложив заготовку на противень, женщина умело запихивает его в духовой шкаф и я понимаю, чтосегодня смогу отведать её знаменитый десерт.

Орлов возвращается быстро, неся в руках стеклянные банки с белой фасолью и чем-то невнятно-зелёным, издали напоминающим маринованные огурцы.

— Долма… — видя мой неподдельный интерес к банке, выпаливает Михаил, — а это… — машет он передо мной плоской палкой, напоминающей нашу колбасу, — суджук…

— Тутмак! — прерывает внука женщина, вручая ему тарелку с неочищенными куриными яйцами.

Тяжело вздохнув, Орлов присаживается напротив и начинает очищать скорлупу, хитро глядя на меня.

— От печали ни следа?

— Какая ж тут печаль… — усмехаюсь я, заканчивая измельчать овощи.

— Не спеши… — трясёт головой мой экс-недруг, — яйца тоже для тебя…

— Как резать? — откашливаюсь я смущенно, услышав в его словах некую двусмысленность.

— Не мельчи…

Тем временем бабаанне успевает залить сиропом пахлаву томящуюся в духовке, разогреть долму в микроволновой печи и состряпать для неё соус.

Покончив с яйцами, Орлов открывает банку с фасолью и высыпает её в мой салатник.

— Осталось только масло и специи… — бормочет он и завершает наше совместное блюдо.

— Масая! — командует женщина выставляя на стол блюда.

— К столу! — переводит для меня Орлов, и подхватив со стола тарелки с едой, уносит их прочь.

— Куда ты? — непонимающе хмурюсь я, смотря ему вслед.

— Ба не кормит гостей на кухне, для этого есть столовая… — на ходу выкрикивает Орлов, и я, подхватив салатник несусь за ним следом.

Стол ломится от турецких лакомств, и теперь я понимаю иронию Миши о том, что для его бабаанне значит "нечем угощать".

— Я сейчас лопну… — тяжело вздыхаю я, когда вечером нам удаётся вырваться из цепких рук женщины, которой всё время казалось, что мы не наелись. — Но пахлава бабаанне будет еще долго мне сниться…

— Говорил же… — ухмыляется Орлов.

— Спасибо за вечер! — улыбаюсь я ему, — было так тепло, уютно и вкусно… — бормочу я вспоминая нашу посиделку.

— Ты понравилась ба… — неожиданно произносит Миша, и я расплываюсь в довольной, но слегка смущённой улыбке.

— Она мне тоже…

Спустя час нас встречаеттихий отель, а на ресепшене мнётся вновь чем-то взволнованная Гизем, которая едва завидев хозяина, начинает нервно верещать на турецком. Улыбнувшись поникшему Михаилу на прощание, я бреду в свой номер.

Неспешнопринимаю ванну, попутно отвечая на сообщения мамы и Майки, и утверждаюсь в принятом мною решении.

— Нечего бояться! — подбадриваю саму себя, накидывая халат поверх обнажённого тела.

Едва дверь в комнате Орлова хлопает, я делаю глубокий вздох и покидаю свой номер.

Легкий стук в соседнюю дверь, перекликается с неистовым стуком моего сердца, и я резко выпаливаю прямо в удивлённое лицо показавшегося в проёме Михаила.