Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 23 – Гарри Фокс

Она всхлипнула, и её пальцы наконец разжались. Она отшатнулась от меня, её лицо исказилось от обиды и ярости.

— Ты… ты просто КОБЕЛЬ! — выкрикнула она это странное, нелепое оскорбление, развернулась и пустилась бежать по мокрой траве, быстро скрывшись в серой пелене ливня.

Я остался стоять посреди тропинки, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и с рукой, которая всё ещё ныла от её хватки. Вода заливала мне лицо, стекала за шиворот.

Я… в полном ахуе,— медленно пронеслось в голове. — Кобель? Серьёзно? Кобель?

Я так и не сдвинулся с места, продолжая стоять под проливным дождём, пытаясь осмыслить весь сюрреализм и агрессию только что произошедшего.

Я побрёл к Питомнику, промокший до нитки, с водой, хлюпающей в ботинках. В голове, отбиваясь от навязчивого вопроса «Кто я?», теперь стучала ещё и эта дурацкая сцена. Вот чёрт. Девочку обидел, которая от меня фанатеет. И ведь понимаю же её, чёрт возьми. В памяти всплыло старое, почти стёршееся воспоминание: я в четырнадцать, весь в прыщах и надеждах, пишу дурацкое стихотворение однокласснице, а она на перемене, при всём классе, с откровенным брезгливым смехом зачитывает его подружкам. Что-то подобное было и в моей прошлой жизни. Я был на её месте. Так что отчасти могу понять. Но тогда мне было четырнадцать! А ей как минимум уже восемнадцать. Должна же она понимать и моё положение, в конце-то концов!

Я с силой тряхнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя и дождь, и налипшее чувство вины. Ладно. Очередная новость для сплетен. «Дарквуд довёл юную графиню до слёз и назвал её дурочкой». Ну, или что-то в этом роде. Я — местная шлюха. Пох.

Я толкнул массивную дверь Питомника и вошёл внутрь. Воздух встретил меня знакомой гремучей смесью запахов — сена, влажного камня, звериного мускуса и чего-то острого, почти электрического. В помещении было тихо и пусто. Мартина, судя по всему, не было.

«Уже покормил, наверное, и смылся», — мелькнула мысль, и я почувствовал лёгкое разочарование. Мне отчаянно хотелось отвлечься на чей-то голос, даже на его вечное нытьё.

Я прошёл дальше, мимо рядов клеток и вольеров. И тут началось. Сначала из ближайшего загона донёсся тихий, мурлыкающий звук. Древесный мурлок, обычно шипящий на всех, к кому подходили ближе чем на три метра, прижался к решётке и начал тереться о прутья, глядя на меня своими огромными жёлтыми глазами.

Из тёмной ниши выполз тот самый уродливый увалень, слизняк с лапами, который в прошлый раз лизнул мой ботинок. На этот раз он, похрюкивая от удовольствия, повалился на бок прямо у моих ног, подставляя для почёсывания брюхо, покрытое буграми и редкой щетиной.

По всему Питомнику прокатилась волна тихого, но явного оживления. В дальнем углу заурчал какой-то трёхглазый зверь, похожий на медведя, а с потолка спустилась на паутине и замерла в позе любопытства огромная, покрытая перламутровыми пятнами паучиха. Все они, эти опасные, непредсказуемые твари, смотрели на меняне с угрозой, а с немым, почти подобострастным признанием.

Я остановился возле прохода, с меня стекали ручьи воды, образуя лужу на каменном полу. Мартин их уже сегодня покормил. Значит, дело не в еде. Я медленно провёл рукой по голове, отжимая мокрые пряди. Существа в ответ зашевелились ещё сильнее, выражая своё одобрение.