Книга Маркатис #2. Курс 1. Октябрь, страница 1 – Гарри Фокс

Студенты Академии Маркатис любят рассказывать новичкам байки о «хэллоуинской истерике» — мол, в октябре призраки становятся нервными, а тролли под мостами начинают цитировать классиков. Но те, кто провел в этих стенах не один год, знают: за маскарадом и шутками скрывается нечто более древнее и странное.

Каждую осень, когда граница между мирами истончается, сама академия, построенная на месте древнего разлома реальности, начинает «дышать». Тени в библиотеке увеличиваются без источника света, чудища из питомника ведут себя как встревоженный рой, а по заброшенным крыльям начинают бродить тени тех, кого никто и никогда не знал при жизни.

Но главная загадка Октября — это Он. Рыцарь без головы, облаченный в доспехи, скованные из неизвестного черного металла, испещренные рунами, которые не поддаются расшифровке. Он появляется из ниоткуда в самых неожиданных местах: стоит на часовой башне, застыв у парапета, или сидит в пустом классе астрономии. Он не агрессивен, но его молчаливое присутствие леденит душу. Одни считают его древним стражем, запертым в петле времени. Другие — предвестником беды, который ищет свою голову, чтобы наконец провозгласить приговор. А самые суеверные шепчут, что это не призрак, а живой воин из мира, который когда-то столкнется с нашим, и его доспехи — это всего лишь стандартная экипировка оттуда.

Так что, когда в октябре вы увидите в туманном дворе его одинокую фигуру, знайте: Хэллоуин тут ни при чем. Академия вспоминает о своей истинной природе, и никто не знает, что будет, если она однажды вспомнит всё.

Доктор, нервно теребя край своего белого халата, стоял перед принцессой. Его лицо было бледным, а в глазах читалось полное недоумение.

— Моя принцесса, я… я не знаю, как он смог выжить. Вы же сами все видели. Вся кровь из его тела вытекла.

Мария, не отрывая взгляда от окна, за которым угасал вечер, тихо вздохнула. Ее плечи слегка опустились под тяжестью этих слов.

— Да. Значит, и у Вас нет догадок.

— Это разумно? — доктор воздел руки, словно в мольбе. — Он еще не восстановился! Я рекомендую ему полный покой. Никакой учебы минимум месяц!

В этот момент по лицу Марии разлился румянец, такой яркий, что он мог бы посоревноваться с цветом ее алых волос. Она отвела взгляд, чтобы доктор не увиделохватившего ее смятения.

«Месяц… Он просил всего несколько дней…»— пронеслись в голове мысли, горячие и быстрые. — «Он едва шевелился, бледный, как полотно. Но когда он взял мою руку, его пальцы были такими твердыми, таким живым было это прикосновение… Он не имел сил подняться с постели, но нашел их, чтобы поднести мою ладонь к своим губам. Этот поцелуй был таким легким, почти невесомым, но он обжег меня… А его глаза… В них была не просьба, а что-то большее. Решимость. И он попросил… не для себя, а для нашего будущего. „Позволь мне стать сильнее. Позволь мне идти“. Как я могла отказать? Как, видя этот огонь в его взгляде, я могла сказать „нет“?»

— Это решение… моего будущего мужа, — проговорила она наконец, заставляя голос не дрогнуть. — Я противилась, но… я не смогла ему отказать.

Она снова посмотрела в окно, но теперь виделав отражении не сад, а его лицо — ослабленное, но прекрасное в своей непоколебимой воле. «Как же он прекрасен…» — прошептало ее сердце в такт затухающему эху его поцелуя.