Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 218 – Гарри Фокс

Это что?— пронеслось в моей голове, лишённой тела. — Я… я в столице Эрнгарда? И это… дочь короля? Мы… договаривались о союзе? О браке?

Я смотрел на свои наивные, полные надежды глаза и на её холодную, расчётливую улыбку. Даже тогда, в четырнадцать, она уже играла в свои игры. А я, глупый щенок, готов был поверить в сказку про объединение королевств.

Внезапно видение начало меркнуть. Краскипоплыли, фигуры стали прозрачными. Последнее, что я увидел, — как юная Хильдегарда протягивает моему прошлому «я» какую-то маленькую серебряную булавку в виде единорога, а тот, краснея, принимает её.

А потом — резкий толчок. Ощущение падения.

Я дёрнулся и открыл глаза. Я снова сидел в походном стуле. На лице была холодная испарина. Передо мной стояла на коленях Лира, её руки сжали мои плечи, а её лицо, полное смертельной тревоги, было совсем близко.

— Мой господин! Мой Артур! — она залепетала, её хвост беспокойно хлестал по воздуху. — Что с тобой? Ты ушёл! Ты был здесь, но тебя не было! Я тебя не чувствовала!

Я медленно перевёл дух, пытаясь совместить два мира — тот, прошлый, из роскошных покоев, и этот, настоящий, пропахший войной и её кошачьим, знакомым ароматом.

— Лира… — мой голос прозвучал хрипло. — Кажется, я только что вспомнил, почему меня так тянет в Штельхайм. И это… это очень, очень плохие новости.

* * *

В самом сердце Божественного Леса, где воздух был густым, как мёд, и звенел от тишины, нарушаемой лишь шепотом листьев, росло Древо Мирового Ствола. Оно было так велико, что его вершина терялась в сияющей дымке небес, а корни, подобные телам спящих драконов, уходили глубоко в землю, к самым основам мироздания.

У его подножия, прислонившись к самому большому корню, восседала Сущность. Существо, известное в легендах как Хранитель Семени. Простые смертные, чьи глаза устроены иначе, могли бы принять его за белку невероятных размеров — с гризли. Её шкурка была не просто рыжей, а словно соткана из осеннего заката, каждый волосок излучал мягкое медное сияние. Её глаза, огромные и бездонные, цвета тёмного янтаря, хранили мудрость эонов.

Но главной её особенностью, предметом поклонения и заботы, были два огромных, сакральных бубенца. Каждый размером с её собственную величественную голову. Они тяжело покоились на специально отполированном плитами солнечного камня ложе, покрытые тончайшей, словно шёлк, серебристой шёрсткой, отливающей перламутром и самоцветами в лучах пробивавшегося сквозь листву света.

Вокруг ложа, двигаясь с ритуальной грацией, три девы-нимфы совершали обряд Очищения. Их тела были облачены в струящиеся туники из паутины и утренней росы. С абсолютно невозмутимыми, прекрасными лицами, они окунали большие, мягкие губкииз волокон священного мха в чаши из цельного аметиста, наполненные розовой, благоухающей водой, и нежными, точными движениями омывали гигантские семенники. Воздух был напоён ароматом миндаля, мёда и свежераспустившихся цветов мака.

Одна из дев, закончив омовение, взяла с золотого подноса веер из хвоста феникса и начала обмахивать священную ношу, чтобы высушить и охладить её. Другая же принялась натирать поверхность маслом из зёрен лунного лотоса, отчего те засверкали ещё сильнее.

Сам Хранитель был поглощён своим действом. В его мощных, но удивительно ловких передних лапах покоился золотой орех Вечности. Он медленно вращал его, изучая под разными углами, а затем поднёс ко рту. Раздался оглушительный, сочный ХРУСТ, который не нарушил, а лишь подчеркнул священную тишину поляны, отозвавшись эхом в самых дальних уголках леса. Сущность что-то довольно и благожелательно урчала, наблюдая за работой нимф полуприкрытыми, мудрыми глазами.