Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 55 – Гарри Фокс

Но Элиана сделала это за меня. Резко. Драматично.

Тух.

Она не просто опустилась ниже. Она рухнулавперед, как подкошенная, упав грудью на холодный мрамор, раскинув руки в немой мольбе. Поза молящегося. Или поверженного гладиатора. За ней, синхронно, как марионетки, повалились на лица ее рыцари. Гулкий стон вырвался из груди Элианы, переходя в сдавленные рыдания. Ее плечи затряслись.

— Умоляю! — ее голос, полный слез и отчаяния, рванулся к сводам холла. — Ваша Светлость! Не отвергайте! Штормгард погибнет!Люди умрут! Я… я согласна на все! Любые Ваши условия! Любые унижения! Я буду верна! Как пес! Как тень! Клянусь на костях предков! Клянусь своим мечом! — Она билась лбом о плиты, ее бирюзовые глаза, поднятые ко мне, были залиты слезами, в них читался животный ужас и полная капитуляция.

Это было слишком. Театрально? Возможно. Но слезы… слезы были настоящими. И отчаяние — слишком явным.

— Хватит! — мой голос прозвучал резко, перекрывая ее рыдания. Я резко шагнул вперед, нагнулся и поднялЭлиану с пола. Ее тело было легким и дрожащим в моих руках. Ее взгляд, полный немого вопроса и страха, впился в меня. Я вытер большим пальцем грязную слезу, размазавшуюся по ее щеке. — Не нужно так унижаться, — сказал я, и в голосе моем, к собственному удивлению, прозвучала не только усталость, но и тень… чего? Жалости? Нет, скорее, брезгливости к такому падению. — Пошли в кабинет. Обсудим дела. Один на один.

Я развернул ее и повел к дверям моего кабинета, бросив через плечо:

— Остальных — ждать. И… вести себя прилично.

За спиной взорвалась тихая буря.

Лира недовольно фыркнула, сложив руки на груди под серебристой тканью. Ее аметистовые глаза сверлили спину Элианы. Она прошипела, четко артикулируя, чтобы слышали и я, и моя «новая невеста»:

— Только попробуй… перед ним… ноги раздвинуть! Убью! Мертвые не носят кружев!

Ирис, стоявшая чуть в стороне, холодно скользнула взглядом по мне, потом по Элиане. Ее синие глаза были бездонными колодцами льда.

— Я принесу… горячего чая, — произнесла она с убийственной вежливостью. А затем, поворачиваясь, так тихо, что едва ли кто услышал, кроме меня (благодаря драконьему слуху? Или просто потому что ждал?): —.. и пролью… ей… на это дурацкое… бирюзовое тряпье.

Сэр Годфрик же стоял в экстазе. Его лицо сияло. Он смотрел на меня, как на сошедшую с небес икону.

— Это… не князь… — бормотал он, обращаясь к потолку или к высшим силам. — Это… БОГ! И все народы… падут перед ним… И сольются… в экстазе… во славу Роксане! И каждый… будет помнить… тот день… — его голос дрожал от благоговения, — … когда он… дозволил… мурлыкам… быть… в нашей… одинокой постели!

Бертрампросто бесшумно плакал в углу, обняв колонну.

Я шел, ведя дрожащую Элиану к кабинету, и думал только одно: Я собрал не команду. Я собрал ходячий, говорящий АБСУРД. С таким «эскортом» к королю? Да меня там примут за главаря секты умалишенных! Или сожгут на костре как ересиарха. Все пойдет по самой что ни на есть…

Мои мысли прервались. Элиана, которую я вел за локоть, вдруг сама сжаламою руку. Сильно. Ее пальцы вцепились в мои, как когти. Я удивленно взглянул на нее. Мы были уже у дверей кабинета.

Она подняла заплаканное лицо. Слезы еще блестели на ресницах, но в бирюзовых глазах не было и следа прежнего отчаяния. Там горел холодный, язвительный огонь. Губы ее изогнулись в едва заметной, горькой усмешке. Она встала на цыпочки и прошептала мне на ухо так тихо, что лишь драконья чуткость позволила уловить слова. Шепот был острым, как лезвие, и полным горькой иронии: