Книга Князь: Попал по самые помидоры, страница 9 – Гарри Фокс

— Ты… — начала она, голос срывался, но был тверд. — Ты доволен⁈ Доволен, ублюдок⁈

Прежде чем я успел сообразить, что ответить, или хотя бы поднять платье с колен, она стремительно пересекла комнату. Не сбавляя шага, она… села ко мне на колени. Верхом.

Охренеть.

Все мои мысли, планы, насмешки — испарились. Весь мир сузился до точки. До точки контакта ее горячих, кружевных бедер с моими ногами. До запаха ее кожи и духов, смешавшегося теперь с запахом ее ярости. До невероятной близости еетела, лишь тонкий слой шелковистого кружева отделял ее от меня. Сердце не колотилось — оно пыталось вырваться через горло. Жар разлился по всему телу, мгновенно и всепоглощающе. Я замер, боясь пошевелиться, боясь дышать.

Она сидела, отвернув лицо, упершись взглядом куда-то за мое плечо. Ее шея и плечи были алыми. Она дышала часто и поверхностно, грудь высоко вздымалась под черным кружевом лифчика, который внезапно казался самым хрупким и важным предметом во вселенной.

— Ирис… — попытался я выдавить что-то остроумное, но голос был хриплым и неуверенным. — Новый метод переговоров? Очень… убедительно.

— Заткнись! — прошипела она, резко повернув голову. Ее глаза, влажные от гнева или чего-то еще, сверкнули. — Ты добился своего? Унизил? Выставил дурочкой? Доволен⁈

Ее близость, ее тепло, ее ярость — все это сбивало с толку. Я попытался собраться.

— Если будешь послушной… — начал я, пытаясь звучать властно, но выходило скорее сдавленно. — … и будешь свято блюсти договор… то, может быть… я дам тебе недельку испытательного срока. Без вышвыривания…

Она не дала мне договорить. Ее глаза сузились. В них мелькнуло что-то дикое, отчаянное. Ее руки взметнулись за спину. Ловкие пальцы нашли застежку черного кружевного лифчика. Щелчок. Еще щелчок.

— Не смей… — успел я прошептать, инстинктивно поняв ее намерение.

Но было поздно.

Прежде чем я успел хоть мельком увидеть обещанную, невероятную красоту, скрытую под кружевом, Ирис резко наклонилась. Одной рукой она прижала мою голову к своей груди. К той самой груди, которую только что освободила. Не к обнаженной коже — нет. К теплой, упругой плоти, все еще прикрытой теперь уже расстегнутым, но не снятым лифчиком. Черное кружево легло мне на лицо.

И мир погрузился в темноту, тепло и… невероятную, душистую мягкость.

Боги…

Мои мысли превратились в хаотичный вихрь:

Мягко… Горячо… Душисто… Она пахнет… гневом и жасмином? Задыхаюсь… Но это… приятное удушье? Что она делает⁈ Это месть? Унижение? Или… что-то еще? Почему я не сопротивляюсь⁈ Почему мое тело онемело? Руки… куда девать руки⁈ Не двигаться! Никаких движений! Она убьет! Но… черт возьми… это…

Я замер. Не мог дышать, не мог думать. Только ощущал. Огромную, нежную тяжесть, прижатую к моему лицу. Тепло, исходящее от нее. Бешеный стук ее сердца где-тоочень близко. Легкую дрожь в ее руке, держащей мою голову. И всепоглощающее смущение, смешанное с диким, запретным возбуждением.

Я слышал ее прерывистое дыхание где-то сверху. Чувствовал, как вся она напряжена, как струна. Она не двигалась. Просто держала меня там, в плену тепла, кружева и своего неистового стыда и гнева.

Эх, Ирис… — пронеслось в последней осознанной мысли. — Видимо, тебя действительно не исправить. Даже… такими экстремальными воспитательными мерами.