Книга Червонец, страница 61 – Дария Каравацкая

– Скажи… А тебе вот в этом теле… – она немного колебалась, прежде чем закончить вопрос. – Так жить больно?

Он замолчал надолго, раздумывая над ответом.

– Иногда, – наконец задумчиво произнес он. – Бывает ужасно больно. Физически, телесно. Словно тебя разрезают на тысячи частей острыми клинками где-то изнутри. Боль приходит внезапно и также уходит. В такой момент, когда она накатывает… порой кажется, что это конец. Про боль ментальную я уж молчу.

Ясна сжала колени, ощутив эту пытку, длящуюся годами.

– Я не представляю, как ты можешь с таким справляться…

– А разве мне предоставили выбор: справляться или нет?

– Мирон, скажи… а что это был за цветок? В библиотеке, что выпал из толстой книги… – осторожно начала новую тему она.

– Червонец… но, знаешь, это непростой разговор, – мягко остановил он. – Поговорим о Червонце как-нибудь в следующий раз. Доброй ночи.

– Доброй ночи, Мирон, – тихо произнесла Ясна, поднимаясь с пола. – До встречи за чашкой нашего нового чая в мастерской.

Август

Тишина между ними изменилась. Раньше она была хрупкой, натянутой, как струна, готовая сорваться в хриплый рык или испуг. Теперь же, подобно воздуху в оранжерее после полудня, она стала плотной, теплой и вполне уместной. Присутствие Мирона больше не заставляло Ясну вжиматься в кресло, не сводило плечи к затылку острой дрожью. Тишина мирно существовала рядом. Как тень от старого дуба в саду – массивная, но знакомая и временами, а в летний зной – даже милая сердцу.

Сталкиваясь с ним в коридорах, она не отскакивала к стене, а встречалась взглядом с его янтарными глазами и, бывало, отвечала мягкой, дружеской улыбкой. И даже сегодня, когда она копалась в грядках, его беззвучное появление поблизости не заставило сердце от ужаса колотиться о ребра, а лишь вызывало легкое возмущение.

– Ты мог бы и предупредить, когда подкрадываешься сзади, – говорила Ясна, не оборачиваясь, продолжая обрезать сухие ветви у куста шиповника.

– И пропустить, как ты вздрагиваешь? – за спиной раздался хриплый смешок. – Да ни за что.

Ясна наконец повернулась, подставляя лицо солнцу. Свет играл на жесткой шерсти Мирона, высвечивая медные искорки в его черной гриве. Она смотрела на него с той глубокой, почти сестринской жалостью, какую испытывают к близкому другу, попавшему в самую неразумную беду, из которой не вытащить ни отдыхом, ни припарками, ни бальзамами. Его хворь была иного свойства, связанная с тем, что лежало за гранью ее понимания.

Мирон стоял, чуть оперевшись о столик неподалеку, с наслаждением рассматривая оранжерею. Закончив с шиповником, она следом присоединилась к этому интереснейшему делу. Солнечные лучи, преломляясь в стеклянных сводах, заливали всё пространство легким сиянием, в котором переливались нежные бутоны пионов, пестрые цинии и бархатные листочки крестовника. Здесь всегда так тепло и влажно, воздух был плотным, словно незримое покрывало, кутавшее каждого визитера. Порхающие бабочки, словно живые самоцветы, дополняли картину, от которой переполняло сердце от трепета и гордости. Это было ее творение, ее тихое, цветущее царство.

Стол скрипнул, прощаясь с грузным телом.

– Ты уже заканчиваешь? – спросил Мирон.

– Да, думаю, на сегодня всё, – ответила Ясна, вытирая руки о свой рабочий передник. – А ты в мастерскую?