Книга Червонец, страница 65 – Дария Каравацкая

Он снова замолчал, и Ясна задала тот самый главный вопрос, что огнем обжигал ее изнутри.

– Так почему ты еще сам не попробовал? Этот дистиллят.

Мирон поднял на нее взгляд, и в его глазах стояла такая бездонная боль, что ей захотелось отступить.

– Чтобы увидеть отражение всех своих ошибок? Увидеть ту сущность, что решила посягнуть, изменить мироустройство другого человека? Агнессе было хорошо в ее мирке. Платья, балы, смех, кокетство… Это была она. А я нагло решил, что имею право все это сломать и переделать. – Его голос сорвался, стал тише, но от этого лишь страшнее. – Или, может, увидеть то уродство, которое от эгоизма и тоски позволило мне купить за мешок монет год человеческой жизни? Давя на самое ценное ради надежды на общение! Ясна, я купил тебя! Купил у твоего же отца, все равно что вещь!..

Он с силой сжал полку камина, и дерево жалобно хрустнуло. Он ждал испуга, отвращения, гнева. Но Ясна лишь медленно выдохнула. В ее глазах не было ни страха, ни осуждения. Она все понимала. Только глубокая печаль билась в груди.

– Ради общения… За все эти месяцы, – негромко сказала она, – я чего только не надумала. Сперва ждала, что ты меня однажды разорвешь на части и съешь как голодный волк. Затем – что станешьпроводить надо мной жуткие опыты в мастерской… Но чтобы просто… ради общения… – Она покачала головой, и на ее губах дрогнула горькая улыбка. – Такой мирный исход я не могла даже представить. Что ж, пусть так. Зато теперь я знаю свою цену.

Мирон смотрел на нее, гнев в его глазах постепенно угасал, сменяясь немым изумлением. Он видел не жертву, не напуганную девчонку, а женщину, которая смотрела в самую суть его чудовищности и… прощала?

– Ты предполагала такие вещи и оставалась здесь?

– В какой-то момент я поняла, что у тебя нет жестоких мотивов, иначе давно бы нашел подходящий момент… – задумчиво ответила Ясна, – у меня нет чутья, но я в какой-то момент ощутила, что ты не так страшен. Я не боюсь. А после этого осознания истинный мотив перестал меня остро волновать. По крайней мере, мне так казалось…

Но, несмотря на ее понимание ситуации, слова «купил тебя» все-таки повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Но вместо того чтобы обжечься, Ясна ощутила странное, щемящее облегчение. Цепь страха спала с ее шеи. Незримый поводок долга был так прост! И что теперь? Она молча смотрела на него, и сквозь горечь проступало здравое понимание. Долг отца… Он ведь давно перестал быть тем якорем, что удерживал ее здесь. Он растворился, как туман поутру, уступив место чему-то иному, куда более прочному и добровольному. Признание своей ценности в его глазах. Радость от умного, ироничного спора. Светлый восторг, когда он внимательно слушал ее советы по саду. Тепло его молчаливого присутствия в библиотеке… Это была не темница. Это был первый дом, где ее ум считали даром, а не изъяном.

Ясна не решилась продолжать беседу. Просто встала и вышла из зала. Ей необходимо было найти пространство, чтобы спокойно обдумать и принять все. Не здесь, не так.

Оранжерея, библиотека, светлица – всё это, казалось, отвлекало ее от размышлений. И ноги сами понесли ее по знакомым, продуваемым сквозняками коридорам в ту часть замка, которую она обычно обходила стороной, – в картинную галерею. Длинный зал, заставленный мраморными бюстами и увешанный полотнами в золоченых рамах, всегда казался ей безжизненным, парадным и чужим. Но сегодня ее тянуло именно в эту тишь, в это господство застывших образов.