Книга Психо-Стая, страница 30 – Ленор Роузвуд

Наверху охрана. Двигаются быстро.

— Сколько? — спрашиваю я.

Он качает головой.

Слишком много, чтобы считать.

Прекрасно.

Взрыв сотрясает туннель — на этот раз ближе. Обломки сыплются вниз, заставляя нас прижаться к стенам. Айви спотыкается, и пятеро альф одновременно бросаются её ловить.

Но Призрак уже там.

Его огромная фигура сворачивается вокруг её маленького тела, закрывая её собой.

В груди что-то вспыхивает.

Гордость?

Страх?

И то, и другое.

Это уже не тот одичавший альфа, с которым я рос.

Не тот, за кем нужен был постоянный присмотр. Не тот, кто мог сорваться в любую секунду.

Это… больше.

Лучше.

И это сделала она.

Наша маленькая, яростная омега — с сердцем из стали и бесконечным состраданием. Она увидела человека под чудовищем. Увидела сквозь всю нашу тьму нечто, что стоит спасти.

По правде говоря, мы все чудовища. Даже если внешне это не всегда заметно.

И, несмотря на изуродованное лицо и вспыльчивый нрав, Призрак, возможно, наименее чудовищный из нас. Он единственный, кто не подписывался под всем этим дерьмом.

Да, меня тоже с детства затачивали под насилие и кровь. Но я хотелсражаться — за свои идеалы, за идеалы нашего отца, которые, как выясняется, тоже были полным дерьмом.

Но не Призрак.

Ему нужен был лишь дом.

Семья.

Им пришлось сделатьего таким.

Сделать из него кровожадного убийцу.

И я помог.

Призрак потерял себя — а Айви нашла его.

Не я.

Айви.

Что я за брат после этого?

Шестнадцать лет назад…

Старинные напольные часы в вестибюле бьют полдень.Гулкий звук разносится по пустым залам нашего родового поместья. Я стою на своём привычном месте — на вершине парадной лестницы, наблюдая, как пылинки кружатся в лучах осеннего света, льющегося из высоких окон. Внизу мраморный пол блестит, как зеркало, отражая багряно-золотые листья за стеклом.

Это моё любимое место. Отсюда удобно следить за приходами и уходами отца, оставаясь незамеченным. Так я могу понять его настроение ещё до того, как он заметит меня — пьян ли он, зол или, в редких случаях, относительно благодушен. Навык выживания, отточенный годами.

Тяжёлая дубовая дверь скрипит на древних петлях, впуская в дом позднеосенний свет. Каблуки отцовских сапог отдаются по камню — но сегодня что-то не так.

За ним тянется тень.

Я замираю, сжимая резные перила так, что костяшки белеют. Тень оформляется в фигуру мальчика. Он выглядит ровесником мне — но выше, шире, массивнее. Плечи непомерно широкие, мышцы перекатываются под слишком маленькой рубашкой и стандартным военным пальто, пережившим лучшие времена. Нижнюю половину лица закрывает грязная тёмно-синяя бандана, и он то и дело тянется поправить её руками, которые могли бы дробить камень.

Я ловлю себя на том, что смотрю именно на руки. Они покрыты шрамами и мозолями, но двигаются с какой-то странной осторожностью — будто он боится сломать всё, к чему прикасается. Его пальцы скользят по дверному косяку, проверяя его прочность.

— Тэйн, — голос отца рассекает тишину, как хлыст. Его взгляд мгновенно находит меня. Всегда находит. — Спускайся.

Я начинаю спускаться, медленно считая ступени и одновременно изучая нашего гостя. Семнадцать ступеней. Я знаю это, потому что пересчитывал их тысячи раз, гадая о настроении отца.

Сегодня его лицо ничего не выдаёт. Но в глазах блеск, который мне не нравится.