Книга Девушка и дракон, страница 28 – Яра Вереск

Миорна на нем не очень похожа на себя живую — слишком строгая, неулыбчивая, в слишком нарядном платье. Сэни ее такой ни разу не видела.

Девушка все-таки отошла к краю поляны, давая возможность Яшме побыть наедине с наследством.

Не жалей его, уговаривала себя. Не вздумай жалеть. Такие как он не любят, когда их жалеют…

Откуда ты это знаешь?

Я сама ненавижу, когда меня жалеют. Меня все время жалеют.

Он не ты.

Сэни присела на корточки и начала быстро собирать в ладонь землянику. Это повод сделать вид, что ей нет дела до… верней есть, но она не хочет навязываться.

Яшма торопливо укладывал в сундучок все, что недавно так поспешно вынимал из него. Сейчас он закроет крышку и уйдет, резко кивнув на прощание. Уйдет.

Девушка прикусила губу, поднялась. Красные ягоды скатились с ладони в траву. Отдать амулет надо. Надо сделать это сейчас — потом шансов уже не будет. Принц станет королем и уедет в столицу.

Яшма все еще стоял на коленях возле закрытого сундучка. Она сказала его затылку:

— Вы… вы только знайте, что я тоже их помню. И всегда буду помнить…

— Да.

Поднялся. Высокий, хмурый. Какой-то больной. Я это сделала, подумала Сэни. Это из-за меня. Светлые, боги, это из-за меня…

— Сэни…

— Я вам не все сказала. Я… вот…

Она поспешно вытащила из кармана цепочку с подвеской-драконом.

— Это ваше. Извините.

Сунула цепочку ему в ладонь и побежала к дороге, прикусив губу. Глупо получилось. Но когда после долгого молчания приходится подбирать самые правильные слова, эти слова находятся, но не сразу. Совсем не сразу.

И чего побежала, спрашивается. Все равно потом возвращаться. За плетенкой. Ее ведь и хватиться могут. Это одна из тех, в которые укладывают свежеиспеченныйхлеб.

Глупо-глупо-глупо.

Не попрощалась. Ничего не сказала из того, что хотела сказать.

Прав был давешний капитан — дикая она. Глупая и дикая. И неправильная. Нет — сумасшедшая, больная. Тихая дурочка. Это правда. Это ты себя уговаривала, что притворяешься перед полковником и перед родней, а на самом деле доктор сказал сущую правду. Ты и вправду повредилась тогда рассудком.

Остановилась перед стеной родного замка. Не дело возвращаться зареванной и раскрасневшейся. Вдруг кто увидит…

— Сэни.

Обернулась. Яшма стоял всего в десяти шагах. На губах — что-то вроде улыбки.

Молчит и смотрит сквозь все тот же прищур. И до тебя, наконец, доходит: у него кроме этих вот воспоминаний ничего нет. Точно так же, как у тебя. И ему завтра — отправляться в драконью пещеру. Примерять корону. Потом три дня еще пировать, празднуя собственную коронацию. И точно как тебе — никому и никогда не показывать свою боль.

Сэни тоже улыбнулась. Наверное, получилось у нее ничуть не лучше, чем у него. Вернулась. Уткнулась носом куда-то в подмышку наследного принца и разрыдалась, наконец. Так, как уже восемь лет запрещала себе. Так, словно Яшма пришел прямиком из давнего прошлого, оттуда, где все еще хорошо, где еще ничего не случилось, и можно быть собой.

Кварц пробежал чуткими пальцами по цепочке, кивнул собственным мыслям. Яшма сидел возле стола в расслабленной позе, глаза прикрыты, руки лежат на коленях.

— Везучий ты, — сказал лекарь после долгой паузы. — Сам не понимаешь, какой везучий.

— Понимаю.

Голос ровный, интонации практически отсутствуют.

— Тебя словно крылатый хранит. Сиди смирно, попробуем восстановить защиту…