Книга Аконит, страница 90 – Ирена Мадир

Это все еще был цветок, но другой.

– Сирень, – выдохнула Кора.

Кора вернулась домой через коридор для слуг, встретившись по пути с Эммой. Та сочла сирень подарком кавалера, и спорить с таким предположением не было смысла. Поднявшись в спальню, Кора сразу же заперла дверь и ворвалась в ванную, чтобы раскрыть окно. Она положила сирень к стене Аконита, а сама, по пути стягивая пиджак, вернулась в спальню, чтобы захватить книгу по флориографии.

Когда Кора вновь вошла в ванную комнату, Джон уже сидел на полу, побоявшись испачкать подушки грязью, собранной на улицах Клоаки. Запах смога, пропитавший одежду, еще отчетливо чувствовался. Кора нервно мотнула головой, пытаясь избавиться от вони, и продолжила дрожащими руками пролистывать страницы. Она делала это так резко, что едва не разрывала бумагу.

– Давай я, – Джон протянул руку, предлагая передать ему книгу.

Кора протянула ему том, переключившись на тревожную ходьбу вокруг ванной. Чтобы хоть куда-то деть трясущиеся пальцы, она принялась расплетать косу. Пряди путались, и Кора без жалости тянула их, невзирая на боль.

Джон листал страницы куда лучше, правда, делал это заторможенно. Видимо, его нервозность проявлялась именно так.

– Ну что там?

– Сирень… Сирень – символ первой любви. – От движения головой стекла очков сверкнули, отразив свет лампы.

– А про цвет?

– У нас какая? Лиловая или фиолетовая?

– Прочитай оба варианта.

– Фиолетовая сирень означает признание в любви – «сердце вверяю». А лиловая… лиловая о воспоминаниях первой любви. «Лиловая сирень задает вопрос от дарителя: любишь ли ты меня до сих пор?» – зачитал Джон.

– Что за бред? – Кора помотала головой, и расплетенные волосы ударили по щекам и плечам.

– Может, чья-то неудачная шутка?

– Нет, нет. Я так не думаю. Просто… Либо Аконит признается мне в любви, либо… Воспоминания? Первая любовь? – дыхание сперло. – Я и не влюблялась… Только… разве что… Но это же детская…

– Корри? – Джон отложил чтение, поднялся и подошел к ней, придерживая ее дрожащие плечи. И Кора снова оперлась на него, понимая, что колени ее вот-вот подогнутся.

– Первый… Этого же не может быть? Это же бред, да? Гил же не мог… Но он знал бы о проходе. Забор заделали, но про калитку он тоже знал, да? Первый… Первый милостивый…

Кора почувствовала, как голова закружилась сильнее. Перед глазами потемнело и вспыхнули пятна, в ушах протяжно и писклявозазвенело.

– Взгляд… Этот взгляд… – бормотала она бессвязно, цепляясь за Джона.

Память угодливо воскресила события почти трехдекадной давности, как Кора, лежа в грязи, смотрела на Аконита и какон смотрел на нее. Она сразу почувствовала что-то, но не смогла понять, а теперь вдруг все стало ясно: он ее узнал. Его взгляд. Он узнал Кору!

Аконит был высоким. Прямо как дядюшка Крис. А сын пошел в отца.

Светлые волосы, цвет которых искажался во тьме и казался то пепельным, то русым. А может, они были пшеничными? Как когда-то у Кристофера…

Но Гил мертв. Он мертв! Его изувеченное тело похоронили в закрытом гробу.

Гил мертв. Его забрал Людоед, он отрубил ему ногу, он…

Отрубил ему ногу.

Даже лучший протез не обеспечит полную подвижность. Только маги могут успешно это регулировать, а вот для немагов… Они прихрамывают.

Кора хватала воздух ртом, вцепившись в кисти Джона. Она наверняка расцарапала ему кожу. Слезы лились по лицу потоком, смывая всю пыль. Всхлипы были тихими, потому что дышать, глотать воздух было тяжело.