Книга Поворот: «Низины» начинаются со смерти, страница 34 – Ким Харрисон

Руки дрожали, когда она накинула на шею фиолетовую атласную ленту, концы которой скользнули по карману халата. Это было лишь для вида, но любая защита была не лишней. Внутри коробочки у неё хранились морская соль, свеча, кусочек магнитного мела и маленькая баночка с прахом её бабушки — вот уж точно не для показухи.

Ценность представлял именно этот прах — не сами останки, а маленький камень, найденный среди них, когда оригинальный сосуд случайно раскололся. Триск была уверена: бабушка проглотила его перед смертью, оставив в дар потомкам. Камень, отполированный водой, был выгравирован длинным, замысловатым словом, которого Триск не нашла ни в одном словаре или энциклопедии. Это должно было быть имя демона, которого, по слухам, могла вызывать её бабушка.

— Это безумие, — прошептала она, когда магнитный мел прилип к металлическому степлеру на столе. Но страх перед тем, что Кэл украдёт её работу, оказался сильнее. Она вытащила мел и повернулась к свободному полу.

Затаив дыхание, Триск начертила шестифутовый круг, доведя его до совершенства. Засомневавшись, прошла ещё раз, чтобы убедиться, что линии замкнуты. Всё равно не доверяя, начертила второй, больший круг солью. Соль была дешёвой, а жизнь — нет. Если её бабушка осмелилась вызвать демона, значит, и она сможет.

— Спасибо, бабушка, — сказала Триск, осторожно стряхивая ложку пепла в центр круга. Свечу она поставила рядом, а сама отступила подальше, чтобы не попасть в пепел. Свеча должна была направить демона к пеплу, а не к её рукам. Зачем рисковать?

Глупо, глупо, глупо,думала она, вставая перед двойным кругом и стряхивая ладони. Сделав выдох, Триск вытянула восприятие, нащупывая самую сильную лей-линию. Она не всегда была ближайшей, а здесь, на побережье, часто менялась. Мелкие подземные толчки нарушали её течение, делая связь ненадёжной.

Остановившись на линии под Сакраменто, Триск втянула в себя её энергию, запуская отработанную, многократно практиковавшуюся ментальную гимнастику. Дотянувшись до фитиля свечи, прошептала: In fidem recipere— и выпустила одновременно пламя и энергию, закрутившуюся в ней. Свеча дрогнула и засияла ровным светом, распространяя чистый запах воска без примеси серы. Она была зажжена её волей и горела крепче, чем любая зажжённаяспичкой или зажигалкой.

Ещё не поздно было отступить, но вместо этого она усилила хватку на лей-линии, чтобы установить круг сдерживания.

— Septiens, — прошептала она, используя силу линий, чтобы протянуть тончайший слой реальности в Безвременье. Колеблющийся барьер альтернативной реальности поднялся, замкнувшись в полусферу удержания.

Вторая полусфера отразилась под полом, и Триск заранее убедилась, что там не проходит ни одна труба или электрический кабель, способный дать демону выход. Само слово для установки круга было не так важно, как намерение. Любой бессмысленный звук подошёл бы. Латынь же выбирали потому, что она не использовалась в повседневной речи, а значит, риск случайно поставить круг при какой-нибудь фразе вроде «передай соль» был равен нулю.

Напряжение сковало её челюсти, и она отступила к столу, решив не сдвигаться с места, пока всё не закончится. У неё был прах, чтобы приманить его, свеча — чтобы направить, где материализоваться, и круг — чтобы удержать. Она проделывала всё это раньше, на экзамене, но тогда учитель использовал выдуманное слово вместо имени демона, и опасность заключалась лишь в том, что она выглядела бы дурой, если бы круг не сработал. Сейчас ошибка означала смерть. Или хуже.