Книга Временная жена, страница 169 – Катарина Маура

Я провожу руками по ее талии, притягивая ближе.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Она наклоняет голову, изучая меня с любопытством. В ее глазах слепая вера, и ничего не пугает меня сильнее, чем мысль о том, что я могу ее подвести.

— Я получил предложение о работе в Канаде, — осторожно начинаю я. — Если мы останемся здесь, бабушка не оставит нас в покое. Я не сомневаюсь, что однажды ей это надоест, но мы не можем жить в постоянной неопределенности.

Валентина медленно кивает, ее взгляд становится холодным, расчетливым, и, черт возьми, таким чертовски возбуждающим. Я давно не видел в ее глазах этого хищного блеска.

— Соглашайся, — говорит она тоном, который не терпит возражений. — Переезд обойдется нам недешево, но если я что-то знаю о нас, так это то, что мы справимся в любом месте. Мы уже делали это, Лука.Сделаем снова. Я люблю твою бабушку, даже несмотря на то, что теперь она не желает со мной говорить. Но я не позволю ей разрушить то, что мы строили годами. Мы возьмем все, что еще можно спасти, и сосредоточимся на своем счастье.

Я киваю, проводя пальцами по ее щеке. Судя по всему, Рейвен и Сиерра тоже отдалились, вероятно, не имея права нам помочь. Валентина пыталась скрыть это от меня, но я знаю, что она несколько раз ходила в дом моей бабушки, и ей не открыли двери. Я не ожидал, что бабушка зайдет так далеко, и мне больно за Валентину.

Меня можно наказывать. Я нарушил соглашение, которое бабушка предложила мне, я пошел против нее, женившись на Валентине. Но моя жена не должна была страдать. Не уверен, что смогу простить бабушку за боль, которую она ей причинила.

Валентина отходит от меня и открывает шкаф.

— В крайнем случае, всегда можно продать это.

Она достает из ящика шкатулку с драгоценностями, и мои глаза расширяются.

— Валентина, откуда это у тебя?

Она смотрит на украшения с рубинами, ее взгляд становится задумчивым, почти грустным.

— Твоя бабушка подарила мне их на день рождения.

Я сжимаю челюсти.

— Когда? — голос звучит мягко, но в нем слышится напряжение.

Она хмурится, поднимая взгляд.

— Это было вскоре после свадьбы Ареса. Мы тогда с тобой не разговаривали, и я какое-то время не приходила на семейные ужины. Но, видимо, она знала, что я здесь, а не у себя в квартире, потому что просто появилась и сказала, что соскучилась по еде моей бабули. Мы поужинали вместе, вчетвером, и тогда она подарила мне это — запоздалый подарок на день рождения. Она сказала, что скучала по мне и что за ее столом для меня всегда найдется место.

Ее лицо искажается болью, и она отворачивается.

— Видимо, это было неправдой.

Я беру у нее шкатулку и смотрю на украшения: алые рубины переливаются среди бриллиантов, вмонтированных в фамильное ожерелье. Оно каким-то образом оказалось в руках моей жены — именно там, где ему и место. Осторожно кладу его на стол и тянусь к карману. Черт, руки предательски дрожат.

— Смотри, — тихо говорю я, вытаскивая из бумажника старую, выцветшую фотографию моей матери. Протягиваю ее Валентине, и она замирает, расширив глаза.

— Это… — Она сглатывает, пальцами едва касаясь пожелтевшей бумаги. — Развеона не должна быть в твоих карманных часах?

Она вглядывается в снимок, затем ее глаза расширяются еще больше.

— Ожерелье… Оно на твоей матери.

Я киваю и убираю прядь волос с ее лица.