Книга Временная жена, страница 6 – Катарина Маура

— Как всегда. Держать подальше всех этих пустоголовых светских львиц и подводить тебя к тем, с кем важно пообщаться? — уточняет она.

— Именно. Я дам тебе список гостей, и ты должна знать о каждом из них все. Включая имена их детей, домашних животных и любовниц.

— Разумеется, — сухо отвечает она.

Я вновь откидываюсь назад, наблюдая за ней.

Когда она перестала быть женщиной, которую я ненавидел больше всех, и стала той, кому я доверяю больше, чем кому-либо еще?

Валентина

— Дура, — бормочет моя мать, не отрывая глаз от экрана телевизора.

На экране разворачивается сцена из теленовеллы, и ее лицо искажается от боли, когда женщина отмахивается от губной помады на рубашке мужа.

— Жалкая дура.

В голосе матери столько горечи, что я почти чувствую ее привкус на языке. Она окутывает меня, просачивается под кожу, и мое настроение тут же летит к чертям.

Я напрягаюсь, заранее готовясь к словам, которые, конечно же, последуют.

— Мужчинам нельзя доверять, — говорит она, скорее самой себе, чем мне. — В конце концов, они все одинаковые. Каждый из них предаст тебя, растопчет твое сердце и оставит собирать осколки той жизни, которую ты думала, что разделишь с ним.

Я смотрю на нее, восхищаясь ее стойкостью, даже когда внутри нарастает отчаяние. Я — последний человек, который стал бы отрицать, через что ей пришлось пройти. Но она не понимает, как сильно она ранит — себя и всех вокруг.

— Так я для тебя тоже просто осколок, да, мам? Напоминание о прошлом?

Слова срываются с губ, прежде чем я успеваю их проглотить. Мамины глаза вспыхивают, когда она резко поворачивается ко мне.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду, — огрызается она. — Если бы я так думала, я бы не работала на трех работах, лишь бы тебя вырастить. И если бы не этот адский труд, я бы не была в таком состоянии.

Ее взгляд падает на ее неподвижные ноги, и боль в ее глазах разрывает меня на части. Я тут же жалею о своих словах. Если бы не я, она бы не работала в той чертовой фабрике, которая сделала ее инвалидном. Ее ноги больше никогда не будут прежними. Она не может стоять дольше часа, не испытывая невыносимой боли. Она может не говорить это вслух, но я знаю, что она винит меня. Если бы я не настояла на учебе, ей бы не пришлось идти на ту работу.

Вина сжимает мне грудь, но внутри расцветает и что-то еще — та же самая горечь, что только что звучала в ее голосе. Она многим пожертвовала ради меня. Но я сделала все возможное, чтобы это искупить.

— Пока твой отец растил своего другого ребенка в роскоши, он бросил нас подыхать с голоду, — бросает она, сжимая кулаки. — Он даже не обернулся. Ни когда я не могла купить тебе зимнее пальто, ни когда у нас не было денег на твою учебу.

Я тяжело вздыхаю и натягиваю улыбку, дажекогда сердце сжимается от боли. Все та же старая песня. Ее ненависть к отцу глубока, и я не виню ее за это. Но, черт возьми, ей пора отпустить прошлое. Прошел 21 год.

И этот яд, за который она цепляется, отравляет ее сильнее, чем сам отец когда-либо мог.

— Но теперь, мама, тебе больше не нужно работать, — говорю я тихо. — Я зарабатываю достаточно, чтобы обеспечить нас обеих и бабушку до конца наших дней.

Лука платит мне абсурдно высокую зарплату. Помимо этого, он дал мне квартиру недалеко от офиса и машину с водителем. Он может быть воплощением дьявола, но, по крайней мере, он компенсирует это.