Книга Разрушенные клятвы, страница 110 – Катарина Маура

Зейн не просто стер меня из своего дома. Он стер меня из своей жизни.

Зейн ведет меня в гостиную и молча указывает на темно-коричневый кожаный диван. Контраст разителен. Я всегда любила его белый тканевый диван — он был почти таким же, как у меня, и мы провели на нем столько ночей, пытаясь досмотреть фильм, но неизменно оказываясь в объятиях друг друга.

Теперь он усаживается напротив в таком же кожаном кресле.

— Какое решение ты приняла?

Его голос… он другой. Отстраненный, деловой, холодный. И это почему-то делает еще больнее. Он никогда не разговаривал со мной так раньше, и мне даже кажется, что я предпочла бы его ненависть вместо этого ледяного безразличия.

— Ты говоришь так, будто у меня действительно был выбор.

Он тяжело вздыхает:

— Нам нужны четкие правила.

Зейн берет с журнального столика черную папку и протягивает мне, явно заранее подготовившись к этому разговору. Этот факт делает меня еще беспомощнее.

— Нам нужно оставаться в браке всего три года. После этого мы сможем развестись, не потеряв доли в компании. Поскольку это слияние, полностью избегать друг друга не получится, но хотя бы минимизируем контакт.

Я молча листаю документы, отмечая про себя, что надо отдать их адвокату.

— Вполне разумно.

Три года… звучит долго, но время пролетит быстро. Это небольшая жертва. Где-то в глубине души мне кажется, что Лили простила бы меня за это. Она бы не захотела, чтобы я упустила шанс спасти Harrison Developments, верно?

— В этот период нам придется соблюдать правила моей бабушки. Это значит, что оба мы будем жить в поместье Виндзоров. Обойти это нельзя, и я не советую даже пытаться. Однако есть еще кое-какие условия, которые я хочу обсудить.

Я поднимаю бровь, ожидая пояснений. Зейн ослабляет галстук и отводит взгляд.

— Обсерватория и мой рабочий кабинет закрыты для тебя. Все остальное можешь использовать, но эти два помещения под запретом.

Я невольно задерживаю дыхание. Он когда-то говорил, что подарит обсерваторию своей жене. Видимо, он бережет ее для кого-то другого. У него уже есть кто-то на примете? Он женится на мне, чтобы просто отбыть дни до свободы и быть с ней? Эта мысль мне совсем не нравится.

— Я также хочу, чтобы ты держалась подальше от моей личной жизни и, насколько это возможно, от моей семьи. Через три года я хочу чистый разрыв. Еслибы я не вмешивался в дела Harrison Developments, всего этого бы не случилось. Пора отпустить старую ненависть. — Он смотрит на меня, и в его глазах скользит нечто похожее на сожаление. Затем он тяжело выдыхает. — Честно говоря, ты того не стоишь.

Я вздрагиваю, и внутри меня распахивается нечто темное. Глухая ярость, желание ранить его так же, как он только что ранил меня.

— Какая именно личная жизнь? В этом документе четко сказано, что измена категорически запрещена. Это не значит «не попадаться, Зейн». Это значит «не изменять вообще».

В голове вспыхивают обрывки воспоминаний. Дневник Лили. Как больно было осознать, что я не заметила очевидного. Как ужасно будет, если и сейчас я окажусь для него лишь официальной женой, в то время как настоящая женщина его сердца будет ждать, пока мы разведемся.

Он глубоко вдыхает и раздраженно сжимает переносицу.

— Мое терпение не бесконечно, — предупреждает он. — Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Я не хочу, чтобы ты была частью моей жизни больше, чем это необходимо. Не лезь к моим друзьям и моим братьям с сестрами. Держись подальше от меня, если в этом нет крайней необходимости. Ясно?