Книга Разрушенные клятвы, страница 87 – Катарина Маура

Мне страшно, что она сказала мне идти в WH только из-за чувства вины. Потому что знала, что это был мой последний шанс. Но в глубине души она не хочет, чтобы я там работала. Как она вообще могла бы хотеть? Зейн травил ее годами. По-настоящему травил. Я рассказывала тебе, помнишь? Это было не просто поддразнивание — он был беспощаден. Все, что она делала, подвергалось критике. Даже ее внешность. Как будто она могла что-то поделать со своими брекетами!

Я ненавидела его так же, как она, и, наверное, часть меня все еще ненавидит. Если бы ты тогда была рядом, тебе бы тоже хотелось просто обнять Селесту, как это делала я. Мне даже не сосчитать, сколько раз мне приходилось вытирать ее слезы. Так много раз я была в шаге от того, чтобы стереть с его лица эту самодовольную ухмылку.

И теперь я должна работать на него?

Я не знаю, что делать, мама. Как же мне хочется, чтобы ты была здесь и помогла мне…

Меня выворачивает наизнанку от того, насколько ее чувства перекликались с моими. Я лихорадочно листаю страницы, отчаянно пытаясь понять, в какой момент ненависть превратилась в нечто большее. Что я упустила? Как я не заметила, что моя лучшая подруга влюбляется в моего парня?

Дорогая мама,

Прости, что так долго не писала.

Честно говоря, мне стыдно рассказывать тебе о том, что происходит в моей жизни. Я даже сама не уверена, как ко всему этому отношусь, а что уж говорить о тебе...

Помнишь, я рассказывала, что Зейн на работе был невероятно дружелюбным и внимательным? В этом плане ничего не изменилось. Он по-прежнему дает мне все проекты, которыми занимается лично, и продолжает курировать меня сам. Но... я даже не знаю, как это сказать, потому что мне самой в это сложно поверить. Зейн Виндзор флиртует со мной.

Это началось, когда мы вместе работали над проектом Bellevue. Постепенно. Я даже не могу сказать, в какой момент дружеское отношение переросло во что-то большее. В первые недели он был каким-то... раздраженным, даже злым. Я пыталась его развеселить, шутила так же, как шутила бы с Селестой. Мы быстро подружились, и на этом все должно было закончиться.

Но в одну из ночей он выглядел таким несчастным, что я предложила поужинать вместе, чтобы хоть немного отвлечь его от работы, которая казалась бесконечной. Наверное, именно тогда все изменилось. Я заставила его смеяться. Заставила забыть о том, что так сильно его тяготило. И после этого его взгляд на меня изменился.

Теперь, когда он произносит мое имя, в его голосе есть какая-то мягкость, от которой у меня мурашки. Я знаю, что ты, как и я, задала бы вопрос: Как я могла дойти до этого, если он тот самый человек, который приносил Селесте столько боли?

Но, мама, он изменился. Человек, которым он стал сейчас... он неотразим. Думаю, если бы ты встретила его сегодня, ты бы его полюбила. Это будто совершенно другой человек. Он такой добрый, внимательный. Вчера он принес мне цветы из обсерватории своей матери и пригласил на обед. Я согласилась.

Я не сказала Селесте. И, думаю, не скажу. Она не поймет. Это ее расстроит. И... честно? Часть меня хочет оставить эту его сторону только для себя. Я не хочу объясняться. Не хочу оправдываться. Это неправильно? Если бы ты была здесь, ты бы отругала меня? Я уверена, ты бы поняла меня, если бы поговорила с ним, мама.