Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 153 – Игорь Маслобойников

Офицер щёлкнул каблуками и вышел. Нет, не верил он больше тайному советнику! За вывеской заботы о наследнике крылось что-то страшное, неуловимое и скользкое со стойким привкусом гнили. Так, наверное, пахнет предательство.

Как поступить, он ещё не знал, но был уверен: решение обязательно найдётся!

* * *

В тюремной камере память о прошлом – единственное, за что в отчаянии цеплялось расколовшееся сознание их высочества. Есть не хотелось, говорить с кем бы то ни было – тем более! Однажды пришла мысль умереть, дабы на небесах воссоединиться с любимой. Только сочувствие к родителям остановило от рокового поступка. Что станется с ними, когда он уйдёт в мир иной? Впрочем, если казнь неминуема, в разлуке они пробудут недолго. И эта мысль, как ни странно, по-настоящему утешила подростка.

Молва об убийце двенадцати гвардейцев и несчастной девочке разнеслась по дворцу мгновенно. Даже заключённые попритихли, когда бесчувственное тело королевичаволокли по коридору к его последнему пристанищу, а потом шептались меж собой, как заговорённые: «Двенадцать человек! В шестнадцать лет!».

Но «старый пират», хранитель ключей в «башне смерти», как-то сразу прикипел к мальчонке, даже раздобыл одеяло, чтобы в беспамятстве их высочество не преставились раньше времени. Когда же всех голодранцев сопроводили в подземные казематы, тюремщик и вовсе упросил начальника тюрьмы оставить его, приглядеть за парнишкой – дитя всё-таки! И тот смилостивился. За годы службы старик зарекомендовал себя вполне безупречным служакой, если бы не пристрастие к выпивке. Однако последнее извинялось, так как работка у смотрителя – не позавидуешь!

Занять себя было нечем. Потому, чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, королевич продолжал напевать песенки, тщетно стараясь изгнать из сердца тоску-печаль:

Когда страх плавит ночь на гроздья пустоты,

Когда луну туман стирает в бледный дым,

Когда движенья губ врут сами по себе,

Тогда нисходит в мир и тянется к тебе

Из пустоты, где нерв звенит звончей струны,

Ползущее, как тень, предчувствие беды…

Когда занозой сверлит чей-то смех и взгляд,

И шутки сыпятся, но как-то невпопад,

А сердце бьётся, вдвое учащая ритм,

Едва коснёшься пальцами её руки,

Когда дрожишь, не в силах совладать с собой,

Поскольку взмах ресниц сжигает за спиной

Мосты и города, что возводил внутри…

Так входит в жизнь твою предчувствие любви!

Голос затих. Сквозь прутья решётки в камеру залетали снежинки, однако, достигнув пола, таять уже не успевали. В наступившей тишине стало отчётливо слышно, как тоненько свистит, огибая тюремную башню, ветер. С тех пор как за их высочеством захлопнулась решётка, а старый пират повернул в увесистом замке ключ, ветер над столицей Широкороссии заметно окреп. Да и белёсые столбы дымов из затопленных печей и каминов, вытянувшиеся к звездам, не предвещали ничего хорошего.

Спрятав кольцо Иринки на груди, Ярик прилёг на кровать и, свернувшись калачиком, постарался плотнее завернуться в одеяло, даже закрыл глаза, чтобы немного вздремнуть, да только холод всё крепче вымораживал тело, сотрясая его мелкой дрожью, отчего сна не было и в помине.

Совершенно пригорюнившийся тюремщик, сидел, опершись спиной о решетку каземата напротив, и, глоток за глотком, опустошал тыквенную бутыль. Песенка юного арестантавырвала строму пирату сердце, наполнив глаза и душу пьяными слезами, словно никогда прежде о чём-то подобном и в такой степени ему задумываться не приходилось.