Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 183 – Игорь Маслобойников

Шуршик обернулся. Королева со слезами на глазах гладила чело их величества, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Невзирая на годы, замужество и снежный ком всяческих несправедливостей, связанных с этим человеком, она продолжала любить его искренне и всем сердцем. Ушастый авантюрист завороженно взирал на происходящее и почему-то всё больше и больше проникался к несчастной женщине невероятным уважением. Упоминалось ли в «Кодексе» о чём-то подобном и как к сим чувствам следовало отнестись, Бло не помнил. Да ему до этого, откровенно говоря, былоглубоко фиолетово!

– Успеет ли теперь королевич? – вот в чём вопрос, – тихо сказала Марго, но в словах её уже не читалось той уверенности, что была так присуща королеве Померании прежде.

* * *

Шпага со свистом рассекла воздух, оставив на плече их высочества алую отметину.

– Сдаёт, пап! – заметила Маринка, отмечая безусловную обученность отпрыска королевской фамилии в умении владеть колюще-режущим предметом. Однако некоторое несовершенство техники всё-таки бросалось в глаза. – Нет, такой ни по чём бы не справился с двенадцатью гвардейцами их величества!

– И то верно! – кивнул Никодим. – Сдаётся мне, слухи были явно преувеличены.

– Или раздуты намеренно! – подчеркнула дочка.

– Ещё чуть-чуть, и парнишке – крышка… – трактирщик озабоченно поджал губы. – Помоги ему, что ли…

Девушка вытащила из крепления вторую шпагу, заслонила королевича собой и в два счёта лишила наёмника холодного оружия. Впрочем, тот и сам уже не совсем отдавал себе отчёт, зачем размахивает клинком, и кто есть тот, в кого он хочет его всадить. Последние минуты превращенца, что на глазах трансформировался в ушастое недоразумение, забавлял сам факт втыкания острия в движущуюся мишень. Это было чертовски забавно, как следствие – увлекательно, а стало быть – не лишено смысла! Заворожённый процессом, Халвус, точно крысёныш, поджимал верхнюю губу, обнажая заметно удлинившиеся кусаки, как шуршики величали передние зубы, ловко раскалывающие любой орех. Но тут полузверя лишили шпаги, да ещё приставили к горлу острое, как бритва, лезвие. Памятуя о кровавой отметине на плече мишени, отщепенец смекнул, что железяка у горла далеко не игрушка и может наделать кучу неприятностей, потому тут же затих и, как говорится, покорно вскинул «лапки».

– А теперь следи за мыслью, – сурово вдавливая в деградирующий мозг слово за словом, произнесла дочь трактирщика, – ты превращаешься в шуршика. Время у тебя до полудня. Если к заветному часу, не вернёшь себе своё сердце, на всю жизнь останешься с ушами. Понял?

Чудовищным усилием воли напрягая мозг и глазные яблоки, Халвус всё-таки осознал услышанное, кинулся к зеркалу и не узнал собственного отражения. Помесь человека и белки, оглоушила бывшего наёмника, словно бы ему вдарили обухом по темечку.

– Мамочки ро́дные! – пробормотал он. – Ужас-то какой!

– Обычно, – заметил Никодимс легким налётом сарказма, – все тут же отправляются в за́мок на горе. Однако пока ещё никто человеком не возвращался.

Но вера в собственную исключительность, затмила Халвусу очевидность заведомого проигрыша.

– Я вернусь! – заявил он и тут же исчез за дверью.

Только порыв ветра со снегом, ворвавшиеся в придорожное заведение, обозначили его недавнее присутствие.