Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 226 – Игорь Маслобойников

* * *

Несмотря на обилие снега, Ваня старался двигаться бесшумно, как учили, ориентируясь по направлению ветра, дабы вражи́на не смогла учуять его запах. Вскоре меж деревьев мелькнуло нечто подозрительное, и подросток сбавил темп. Ступая ещё медленнее и ещё осторожнее, он сократил расстояние, пока отчётливо не разглядел… человека.

Из-под короткой шубейки не по размеру, снятой явно с чужого плеча, торчала чёрная ряса, довольно потрёпанная, кое-где надорванная и совершенно грязная. Священник собирал хворост и аккуратно складывал его в маленькие самодельные салазки, причём ломая корявый валежник, святой отец совершенно не заботился о том, что может быть услышан лесным зверьём. И Ваня не преминул воспользоваться этим, делая шаг всякий раз, когда дерево трещало под уверенным нажимом отшельника, пока не подобрался совсем близко. Тогда, вынув пистоль, он взвёл курок, который тут же предательски щёлкнул, отчего спина старика замерла согбенно.

– Кто таков? – шепотом поинтересовался дерзкий отрок, поняв, что его присутствие уже не тайна.

– Отец Мефодий, – не оборачиваясь, отозвался сборщик лежи́ны^[49].

– Что здесь делаешь?

– Дровишки собираю, вестимо^[50].

– Это понятно. Почему здесь? Почему не ушёл с остальными?

Монах медленно обернулся, окинув хитрым прищуром паренька, что недоверчиво взирал на него, наставив оружие.

– А кто ж за могилами-то присматривать будет? – ответствовал он с завидной невозмутимостью и как ни в чём не бывало вернулся к своему занятию.

Ваня даже растерялся. Казалось бы, у него целый пистоль в руке, а его совершенно не боятся!

– Эй! Не двигаться! – добавив в голос больше суровости, пригрозил дерзкий басурман. – Я ведь могу и выстрелить!

– Хотел бы выстрелить, давно б выстрелил, – тяжело вздохнув, ответствовал батюшка и, развязав на поясе бечёвку, принялся старательно обвязывать ею нехитрую свою добычу, дабы оную не растрясло по дороге.

Ваня опустил пистоль, озадаченно наблюдая за действиями бесстрашного самоубийцы, что не обращал на него никакого внимания,отчего душу паренька даже бередили некоторые обидки. Его, такого ловкого, такого ответственно подготовленного и так умело подкравшегося, нисколечко не боятся! Как тут не расстроиться?! Когда же с приготовлениями было покончено, Мефодий вновь глянул на паренька, что растерянно обшаривал взглядом окрестности на случай внезапного появления непрошенных гостей, и миролюбиво поинтересовался:

– Сам-то ты откель будешь? И как в краях наших оказался?

– Да я местный. Мы тут… – начал было мальчишка, но осёкся, ибо офицер учил их, что чужаку на войне доверяться опасно! Конечно, перед ним был слуга божий, но кто знает, кому он прислуживает, ежели шастает по лесу, как у себя дома. – А вы чего это тут выспрашиваете? Шпионствуете? Смотрите, у нас со шпиёнами разговор короткий: ба-бах – и готово!

– Да, бог с тобой, сынок. Тайна, есть тайна! Разве ж я не понимаю? В наши смутные времена доверяться незнакомцу весьма опрометчиво. Но ты не пужайся, не выдам я ни тебя, ни сестрёнку твою…

Ваня вконец опешил от услышанного:

– Откуда знаете, что я не один?

– Так я первый вас заприметил, ещё издали. Кругом снег, зима, деревья голые – куда тут спрячешься? Только подходить не стал. Не дай бог, учинили бы шум – и тогда пиши пропало^[51]! Столько дикого зверья развелось в округе – страсть! Учуют – порвут, как тузик грелку. Людей и без того полегло немало, земля им пухом, – он перекрестился, вздохнув сочувствующе. – А вы – дети совсем. Вам ещё жить да жить, коли с напастью сладить удастся.