Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 264 – Игорь Маслобойников

– Вероятно отправился за лучшей долей, – вздохнул Мефодий с нескрываемой горечью. – Что ж, бог ему в помощь! – однако в глубине души старик рад был за товарища. Исчезновение его снимало с души монаха потенциальный грех предательства, ведь не поймай они любую другую мышь, маленьким приятелем пришлось бы непременно пожертвовать.

– Значит, план наш терпит фиаско? – проурчал вожак стаи из самого тёмного и самого дальнего угла сеней и вспыхнувшие во мраке глаза зверя замерцали красноватыми угольками исключительно недобро. От его слов присутствующих невольно обдало холодком.Все давно подметили эту особенность Большого Бло – находить укромные закутки и тут же ловко сливаться с ними, становясь в мгновение ока невидимым. Только внезапно загорающиеся, словно бы из самой преисподней, кошачьи зрачки напоминали о его присутствии, причём в самые неподходящие моменты.

– Почему же фиаско, – поспешил успокоить Мефодий. – Надежда, как у нас говорят, умирает последней. Мыши могли покинуть избу, не найдя для себя ничего вкусненького, но это не значит, что вкусненького нет вовсе!

И, действительно, вскоре монах вернулся с приманкой.

– Думаю, пшеничка их очень даже обрадует! – он вскрыл основательно закупоренный горшок и, сунув в него руку, вынул внушительную горсть зерна.

Тогда шуршики принялись расставлять по избушке сооружённые Мефодием западни, с жадностью внимая каждому слову такого продвинутого в делах охоты на мелкую дичь монаха. Когда с приготовлениями было покончено, трудяги отправились чаёвничать, благо в пристанище отшельника пахучих и чрезвычайно полезных травок обнаружилось с избытком, да и тра́пезой, пусть и скромной, бог в ту ночь разношёрстую банду не обидел.

Звери притронулись к еде с превеликой осторожностью, памятуя, с какой скоростью она кисла и тухла в их лапах. Однако заметив, что проклятие улетучилось, вздохнули с обегчением. На этот раз ломтики вяленого мяса, стремительно пропадая в жующих с наслаждением пастях, опьяняли изголодавшиеся тумки, что означало главное: страшное позади, жизнь налаживается и совсем скоро всё выйдёт на извилистую, но привычную тропу их бытия! И пусть не все насытились до отвала, так как размеры большинства сидящих за столом уступали очевидной скромности позднего ужина, за горячим и вкусно пахнущим чаем, гостей разморило окончательно. Да и могло ли быть иначе, когда позади оставлено столько сил и растрачено столько нервов! Шуршики посматривали друг на друга совершенно опустошённо, даже Большой Бло, уже не казался настолько суровым, как в последние дни с момента их похода за сердцем врага. Он словно бы сдулся, уложив морду на свёрнутые в замок огромные лапы. Взгляд его был печален, далёк от всего сущего и устремлён в какие-то бесконечно глубинные закрома памяти, где затерялось что-то очень важное и обнаруживать себя не желающее.

Лялю, желудочек которой, не в пример остальным, наполнился до отвала, таккак девочкой она была маленькой, а в потребностях скромной, довольно скоро сморил сон. Маринка отнесла её на печку, что к тому времени наполнила избушку теплом и уютом обжитого дома. После шуршики и люди пустились в пространные разговоры о днях минувших, причём и те, и другие узнали друг о друге много занимательного, пока не выяснилось, что в целом оба народа не так уж и отличаются, ну разве что традиции, хотя у всех они, конечно же, свои и любые споры тут бессмысленны. С последним согласились единодушно, и была испита ещё не одна чашка наваристого чая, пока граница меж воинственными противоположностями не пала окончательно, а с её падением на участников дискуссии не навалилась наконец сладкая дрёма…