Книга Ибо однажды придёт к тебе шуршик…, страница 271 – Игорь Маслобойников

– Эй, браты, нашему другу нужна ваша помощь…

Из ковыля тут же высунулись сонные, но любопытные морды, и тогда Пэк добавил:

– Нужен хучик или дрючик. А лучше и то, и другое!

– Дождитесь рассвета! – рявкнул бирюзовый зверь, и ушастые вновь затерялись в зарослях ковыля.

– А теперь можно и поспать, – заметил Крошка, забираясь на дерево.

– А рассвет-то тут при чём? Зачем дожидаться его?

– Тебе сказали «рассвет», значит, жди «рассвет»! Что вы за племя за такое? Лишь бы языками чесать!

Шуршик затих. И Ярику ничего не оставалось, как последовать его примеру:

– Что же, можно и вздремнуть, – довольный внезапно обретённой надеждой на скорое возвращение домой, согласился королевич, укладываясь возле Иринкиного камня.

Сунув руки под голову, он уставился на плывущие по небу планеты, что вереницей убегали в пугающую своей бесконечностью черноту космоса, с улыбкой размышляя о том, что уже на зорьке он, возможно, окажется на родной планете! То-то обрадуются родители! Впрочем, если всё сложится не до конца гладко, возможно,он окажется и не совсем дома. Но что за беда?! Разве он не отыщет дорогу к отчему крову? Непременно отыщет! Недаром говорят: язык до тридевятого царства доведёт!

Размышляя таким образом, Ярик не заметил, как уснул. Он действительно был измотан не на шутку, причём не только физически, но и эмоционально.

* * *

Открыв глаза, Мефодий увидел над собой крайне озабоченные морды шуршиков, а также недоумевающие взгляды Маринки и Ляли.

– Дяденька Мефодий, – молвила кроха, шмыгнув носом, – вы по что мышака отпустили? Как же мы теперь спасём их высочество от неминуемой погибели?

– Кто отпустил? – пытаясь привести себя в чувство, тяжело вздохнул святой отец, с трудом принимая вертикальное положение. – Я отпустил?

– Угу! – как-то подозрительно дружно угукнули нависающие над ним. Шуршики для пущей убедительности даже хлопнули лапой об лапу, подчёркивая немой вопрос, мол: «Что за дела за такие?!», после чего Тук вежливо озвучил мотивацию всеобщего протеста:

– Нынче утром я, как водится, поднялся раньше остальных. Дай, думаю, проверю ловушечки. Глядь, а в одной из них непорядочек! Пока мы предавались праздной дремоте, кто-то наведался в гости, потому как приманка была съедена, а вот самого едока и след простыл! Я принюхался… – он окинул соплеменников соответствующим взглядом, и те кивнули, авторитетно поддерживая сотоварища. – Из западни пахло мышью… не крысой, не ещё какой бы то ни было букакой, а именно мышью!

– Но мышь не могла залезть в ловушку, отужинать, так сказать, и преспокойно отправиться дальше… – Глуб выразительно сложил лапы на улюляке, со значением обнаружив второй подбородок.

– Стало быть, – и лапы Лума угрожающие хрустнули, свернувшись в две внушительные кувалды, а косая сажень в плечах угрожающе поднадулась. – Кто-то помог воришке смыться.

Монах перевёл взгляд на Большого Бло, что в угрюмом молчании подпирал угол, сложив лапы на груди и безмолвствовал, дожидаясь ответа на поставленный, так сказать, ребром вопрос.

– Чичас… – подняв указательный палец вверх, отшельник поднялся со своего лежбища, молча пересёк избушку, вышел в сени, где, бросив коняге: «Привет, вафля!» – распахнул дверь во двор и, ступив босыми ногами на заснеженную пустошь, зачерпнул пригоршню снега и лихо утопил в нём своё лицо. Растерев шею и грудь второй пригоршней, он вернулся в дом и, остановившисьв дверях, заявил со всей серьёзностью: – Стало быть так, дети мои, я всё расскажу вам, однако несколько позже… а пока нам следует поспешить обратно, ибо уверяю вас и король, и королева будут весьма раздосадованы, не увидев наши добрые… – он хотел было сказать «лица», но наткнувшись на морды ушастой братии, обобщил: – … моськи…