Книга Леди любят артефакты 2, страница 25 – Яра Горина, Алёна Соловьёва

Обрывками я видела высокую дверь и мягкий свет, загоревшийся в спальне. Лорд Блэквуд бережно опустил меня на перину, и голова утонула в подушке. Я почувствовала его мягкие губы на своих висках, а потом руки  на моей груди. Он пытался распустить корсет и раздеть меня. Я прищурила и попыталась поднять голову. Перед глазами расплывался темный силуэт лорда в полутьме.

— Нет, не надо, — слабо сопротивлялась я.

— Тише-тише, — шептал голос, а руки все проворней расправлялись с корсетом.

— Я не такая…

— Какая? — внезапно спросил лорд голосом Нэнси. — Вам плохо, у вас жар. Сейчас я накрою вас одеялом.

Я крепко зажмурилась и вновь открыла глаза. Передо мной была перепуганная служанка: растрепанная, в стареньком халате, накинутым поверх ночной рубашки. Я перестала сопротивляться и с облегчением откинулась на перину. Голоса слышались, точно из-под толщи воды:

— Вы правы, у нее жар. Сейчас приготовлю отвар и добавлю корень девясила.

— Нет, только от горячки, — тихо возразил Блэквуд.

— А похмелье?

— Лучшая профилактика от подобных выходок.

На следующее утро, мучаясь слабостью, я воображала себе тысячу самых ужасных последствий своей ночной прогулки и, что еще хуже, грубого разговора с хозяином замка. Но прошло уже несколько дней, а в Холмах жизнь текла с той же размеренностью, что и обычно.

Хорошая новость заключалась в том, что Лорд Блэквуд, несмотря на многозначительные взгляды в мою сторону, не стал распространяться о произошедшем. Временами, я читала в его глазах, «мол, все помню, леди Лавлейс, но приберегу свое знание до лучших времен». Но, кажется, я уже привыкла к его насмешливости и понимала, что в ней нет желания унизить или оскорбить. Похоже, его попросту забавляли мои муки совести. Хотя в глубине души я все еще сопротивлялась мысли о том, что лорд Блэквуд прав и мое плохое самочувствие было связано с тем, что я банально перебрала, точно какая-нибудь бродяжка.

Я готова была сгореть со стыда, представляя, как об этом станет известно всему замку. И каково же было мое облегчение, когда выяснилось, что лорд Блэквуд приказал Нэнси молчать и оставить все произошедшее в тайне. Я не знала наверняка, как звучало его распоряжение. Лишь то, что Нэнси восприняла его более чем серьезно.

Собственно, в этом заключалась плохая новость: камеристка Бэтти рьяно встала грудью между мной и воображаемым алкоголизмом, который вот-вот меня настигнет. Так из ванной комнаты пропала туалетная вода на спирту. Пайпер божилась, что не прикасалась к флакону, а Нэнси принялась настойчиво советовать пользоваться розовой водой. Она делала такие выразительные знаки глазами, что я чуть не задохнулась от возмущения. Но на каждое возражение, Нэнси принималась вспоминать Моргулиса и говорить со мной, как с душевнобольной. Спорить с ней было невозможно, поскольку любой аргумент против лишь укреплял Нэнси в ее решимости не позволить мне пасть в пучину порока.

Из моего меню исчез пирог с вишней и миндалём, который миссис Смитти обычно подавала по четвергам. Сначала я не могла понять, за какой такой проступок меня лишили удовольствия хрустеть миндальной корочкой, а потом узнала, что в составе начинки есть коньяк, который повариха добавляла, чтобы оттенить аромат вишни.

На двери в винный погреб внезапно появился тяжелый амбарный замок. Я задавалась вопросом, неужели в воображенииНэнси, мне будет сложно сдержаться, чтобы не стянуть бутылочку-другую? Хотя кое-кого это нововведение действительно огорчило. Моргулис ходил хмурый, как туча.