Книга Солнце, уснувшее в ладонях ведьмы, страница 150 – Елена Кондрацкая

Я молчала, глядя, как мама гладит большим пальцем мою ладонь. Мама, которую я так сильно любила, по которой так сильно скучала. Вот она, так близко, но скоро, совсем скоро я снова останусь одна. Брошенная и никому не нужная, запертая в темноте пустой комнаты, за щитом своего закостенелого от горя и боли панциря. Лишившаяся друзей, с фамильяром поневоле, без любимых, без будущего. Я старалась не думать об этом, но мне, дочери изменницы и тёмной ведьмы, не найти приличной работы, не завести приличной семьи. Для меня не было места в этом мире. И мне было не под силу его изменить. А ей, я подняла глаза на маму, ей это было под силу. Ей было всё под силу. Моя жизнь не стоила ничего по сравнению с её.

– Забирай… – Пересохшие губы разлепились с трудом, пальцы сжали мамину ладонь. – Забирай моё тело.

– Нет! Нет-нет-нет! Не говори так! – Она схватила мои руки и расцеловала ладони. – Какая бы беспросветная тьма ни окутала твою жизнь, сколько бы в ней ни было боли, от которой ты жаждешь избавиться, я не могу, не имею права о ней просить. Лучше я позволю погибнуть сотне чужих детей, чем трону тебя.

– Ты сказала, что там ничего нет. – Я подняла на неё глаза, вспоминая наши разговоры и свои сны. – Помнишь, когда мы разговаривали, ты сказала, что после смерти ничего нет, ни боли, ни страха, ни сожалений. Там я буду свободна. Я стану частью Потока. И в каком-то смысле частью тебя. Если это цена за то, что ты будешь жить, то я согласна её заплатить.

Мама покачала головой, заплакала и крепко меня обняла.

– Нет, милая…

Я сжала её в ответ и заплакала.

– Я так устала, мам. Я очень устала.

– Ты всегдабыла слишком доброй, Кэтрин. А я всегда так сильно тебя любила. Сильнее, чем Руту.

Я вздрогнула, поражённая этим признанием, и тихонько выдохнула:

– До луны и обратно?

– До луны и обратно.

Я сидела, закрыв глаза, представляя, что снова маленькая, вспоминая солнечную комнату в нашем особняке, дни, когда всё было хорошо. Дни, которых больше никогда не будет. Которых меня лишили. Не знаю, сколько мы просидели, обнявшись, сколько я слушала мамин голос, напевающий тихую, до боли знакомую колыбельную.

«Лети-лети, ласточка, возвращайся домой. Веди-веди, ласточка, дитя за собой».

Но, как бы долго это ни длилось, мне было мало. И, когда мама смолкла, грудь наполнилась горьким разочарованием, на меня снова навалилась обветшалая комната академии, запах крови и боль скорого, неизбежного расставания. Мама поцеловала меня в макушку и поднялась с дивана.

– Ты куда? – Я с трудом сдержалась, чтобы не вцепиться в неё жадными пальцами.

– Надо тут кое-что закончить. – Она открыла дверь ванной и присела на корточки рядом с Эндрю – Ричардом. Меня затошнило, но я не отвела взгляда, наблюдая за тем, что происходит.

Мама вытащила из его груди нож и отложила в сторону. Накрыла рану рукой и вытянула из неё маленький светящийся шарик размером с грецкий орех. Он воспарил над её ладонью, напоминая крошечное солнышко.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть его получше. Свет завораживал, по коже пробежали мурашки, волоски на руках поднялись, когда я ощутила мощную энергию, заключённую в этом крошечном сгустке света. Это было похоже на движение Потока, которое ведьмы собирали, творя заклинания, но во много раз сильнее. Я чувствовала чистую, беззащитно оголённую магию, неудержимый океан энергии, притягательный и пугающий одновременно.