Книга Новая надежда, страница 11 – Александра Плен

Тогда я и сблизилась с Настей и остальными. Мы все — я, Настя, Катя, Павел, Дмитрий, Мария и другие попутчики из фургона жили в одном блоке. Мы держались вместе, вместе ходили на работу, смотрели видео в общей комнате, играли в шахматы. Вечерами разговаривали о науке, своих исследованиях, достижениях, спорили. И эти споры на время вытаскивали из беспросветной мути.

Катя доказывала, что даже массовые извержения вулканов не смогут глобально повлиять на состав воздуха.

— Гораздо страшнее разрушение озонового слоя, — вставил Дмитрий. — Представь, сколько метана и углерода выплеснулось в атмосферу.

— И он со временем восстановится, — убеждала наша оптимистка.

— Ну да, сам через миллион лет, — парировал тот, — на поверхности жить нельзя. И быстро он не восстановится, так как нет биосферы — растения-то погибли. Кто будет его восстанавливать?

— Есть океаны, планктон…

— Океаны вскипели, вся жизнь погибла. Пока она расселится, пока произведет нужное количество кислорода…

— Значит, некоторое время будем ходить в респираторах или жить под землей.

— Превратимся в кротов, — закончил Павел.

— Да хоть бы и в кротов! — воскликнула Катя, — главное — сохранить разумную жизнь. Знаешь, сколько в бункере хранилищ? Он — Ноев ковчег, помноженный на миллион. Там есть все — семена, бактерии, личинки, наборы клеток!..

Я не вступала в их споры. Катя была биологом, она сразу, как только разрешили, записалась на экскурсию по хранилищам с другими студентами. Я не ходила с ними — лежала в медцентре, ела горстями транквилизаторы и ничем не интересовалась.

— Засадим поверхность земли растениями, — не унималась она, — не везде же магматические поля, кое-где осталась и почва… По данным спутника активировалось лишь Тихоокеанское кольцо и Средиземноморский пояс. Евразия осталась почти целой. Есть видимые деформации от сейсмическихволн, но они не существенны…

— Началось… — закатил глаза Павел.

Мы спрятали улыбки. Когда Катя начинает говорить подобным тоном, это надолго… Она старалась быть в курсе всех новостей, первой бежала в информационный центр, когда раз в неделю приходили данные со спутников.

— Жаль, что сейчас на фото одно и то же — свинцовые тучи, пыль, пепел. Поверхности не видно. Но через полгода они осядут…

— И что? — насмешливо произнес Павел. — Надеешься обнаружить после длинной ядерной зимы зеленые леса и траву?

Друзья его поддержали смешками. Катя надулась.

— Семена могли выжить в грунте, — пробурчала она, — а если нет — мы посадим.

— Нас всего несколько тысяч, — парировала Маша, — представь, сколько лет мы будем сажать эти самые растения по всей Евразии.

— Рассадить можно и за сутки, — произнесла я робко. Друзья ошеломленно на меня уставились. — Мой дипломный проект был на эту тему. Репликанты с внутренней самовосстанавливающейся матрицей. Проблема была лишь в самоликвидации. Я надеялась исправить ошибку уже в аспирантуре, но…

— Расскажи! — воскликнула Катя.

— Все в курсе, что ДНК любого живого объекта, будь то растение или животное, — это как программа для компьютера? Алгоритм, набор команд, сценарий развития — рождение, жизнь, смерть. Любую программу можно перепрограммировать, исправить, доработать. — Друзья покивали. — Я собиралась запрограммировать биодеструкторы пластика, такие как Pestalotiopsis microspora или Ideonella sakaiensis. Изменить ДНК грибка, чтобы он сам себя дублировал, а когда закончит работу — аннигилировался. Теоретически, грибок должен был расти в геометрической прогрессии и через день выселения на поверхность океана покрыть его тонким слоем. Уничтожить пластик и, выполнив свою миссию, самоликвидироваться. С этим и была недоработка.