Книга Новая надежда, страница 30 – Александра Плен

Я покачала головой. Послышались голоса — по лестнице спускались девушки-студентки. Наверное, идут с работы. Странно, почему не на лифте — выше нас этажи мажоров, оранжереи за ними. А если учесть, что каждый этаж высотой около четырех метров, то лестница покажется длиной в пару километров. Одна из девушек окинула меня презрительным взглядом. Ну да, стою рядом с мажором, явно на свидании. Я подождала, пока они пройдут мимо и спросила:

— Значит, слова Ивана касались и тебя тоже. Ты поэтому так разозлился?

Северинов пожал плечами, то ли соглашаясь, то ли отрицая мои слова.

— Мы с Иваном знали друг друга раньше, наши родители вели совместный бизнес, — произнес он. — Так вот, Иван как-то сказал, что когда они ехали в Лесо́виное, то вдруг под колеса бросилась какая-то сумасшедшая тетка, просила забрать ее детей. Отец Ивана чуть не переехал ее машиной. А потом он узнал Матвея, когда приходил ко мне. И сказал, что мой отец идиот. Я тогда впервые ему вмазал. Мы не разговаривали пару месяцев. Иван долго извинялся за свои слова.

— И ты его простил… — закончила я. На самом деле я даже не думаю, что Иван его настоящий друг. Просто таскается за Севериновым, копируя его как попугай.

— Ладно, — я осмотрелась, — мне пора. Спасибо, что проводил.

— Спасибо тебе, — парень качнулся в мою сторону, схватился за поручень и удержал себя буквально в десяти сантиметрах от меня. «Засыпает на ходу», — подумала я. — Матвей знает, как заказывать еду, куда звонить, но я попросил Аню, чтобы проконтролировала.

— Не за что. Они классные, — и добавила со смешком: — твои племянники.

Еще раз улыбнулась, поднырнула под его руку и шмыгнула в свой коридор. Быстро приняла душ — благо время было позднее и очереди не было, переоделась в пижаму. Разговор оставил странное впечатление. Поступок родителей Северинова поразил до глубины души. Мажоры могут быть великодушными? И правит ими не только эгоизм? Даже не знаю, почему я так их невзлюбила… Наверное, с того самого момента, как увидела рыдающую девушку на лавочке.

Я шла с экзаменов, радовалась, что поступила. В пятнадцать лет на первый курс МГУ! Декан назвал меня вундеркиндом и похвалил перед приемной комиссией. И вдруг услышала душераздирающие рыдания. Я таких в жизни не слыхивала. Было ощущение, что человек умирает. Нашла глазами девушку, она сидела на лавочке, закрыв лицо руками и горько плакала.

— Что случилось? — я испуганно бросилась к ней.

— Меня не приняли, — захлебывалась она, — я закончила школу с золотой медалью, моя самая заветная мечта стать юристом. Было всего два бюджетных места… — она подняла голову и со злобой произнесла: — это мажоры. Выкупили все места, даже бюджетные. Сволочи. Мне сказали, чтобы я и не помышляла, но я верила… Я ведь была самой умной в школе. Брала первые места на олимпиадах и в городе, и в области.

Я не знала, что сказать. Сердце щемило от жалости. Неужели, если бы я выбрала не химический, а, например, юридический факультет, то точно так же сидела бы и рыдала от горя? И мне повезло, что химия не слишком популярное направление у деток сильных мира сего?

— Поступишь на следующий год, — произнесла я, — или выберешь другую специальность…

— Не поступлю, — опять завыла девушка, — как я вернусь домой, в Комсомольск? Сказала родителям, что уже поступила. Они похвастались родственникам и друзьям. Если вернусь, в меня будут тыкать пальцами. Весь городок будет знать. Отличница, золотая медалистка, гордость области… Я лучше под машину или с моста… А все эти мажоры. Как же я их ненавижу!