Книга Имя моё - любовь, страница 11 – Марьяна Брай

— Она больше меня в три раза, и это ее третий ребенок, — я даже улыбнулась, чтобы эта маленькая дрянь не поняла, что я сейчас не обороняюсь, а вытаскиваю из нее нужные мне сведения.

— Так он у нежити?

— Я не знаю никакой нежити, — скривив рожицу, ответила ей.

— Вы с Фабой отнесли его в замок нежити. Продали его за тёлочку. Осенью, когда она вырастет и отелится, у нас будет молоко. Тогда и тебя тоже можно будет продать. Только вот что за тебя дадут… — девочка с лицом своей матери слезла с лавки и направилась к столу.

— А ты не думала, что тебя тоже отдадут замуж. И спать ты будешь на лавке? — не удержалась я с ответом.

Бартал посмотрел на меня свирепо и стукнул по столу кружкой. Заорал Фред. Теперь я знала, что младшего сына Марики зовут Фред. А моего… моего зовут Альби. И я его обменяла на теленка. Эти мысли еще больше делали происходящее невозможным.

«Нет, это не я его обменяла. Это Фаба обменяла», — пронеслось в голове.

Я легла на свою лавку, подложив под себя зипун и платок. В доме было тепло, и меня начало клонить в сон. Не знаю, сколько я спала, но когда Марика беспардонно подняла меня за плечо и сунула мальчика в руки, на улице начало темнеть. Фабы не было. Мужчины носили из дома ведра, которые им подавала Сирена. Видимо, кормили скот.

Ночью Марика стащила меня с лавки на пол, правда, бросила у печи одеяло со своей кровати. Привела близнецов, принесла младенца и, уложив меня с ними, ушла спать.

Теперь я спала с детьми у печи на полу. Через пару дней к нам присоединились мальчишки Сирены. Сначала в шутку, а потом, словно по наущению матери, стали тоже просить грудь.

— Если остается, корми и их. Иначе заболеют. Молока нет. Знаешь ведь: корову волки задрали. Ладно хоть далеко не унесли, оттого сейчас и мясо каждый день, — громогласно заявила Сирена. — Или иди на улицу. Кормить лишний рот мы не станем.

Дети кусали меня, балуясь, пинали и оставляли без одеяла. Потом Фаба велела Барталу сколотить у печи лежанку. Еевыносили на день, а ночью я спала на ней с четырьмя детьми, кормила всех по очереди. Решив обмануть этих глупых баб, я начала сцеживать молоко на улице. Потом сказала, что оно убывает, потому что я все время голодная. И теперь для меня постоянно были лепешки.

Так я прожила неделю. Ночью из меня пили соки дети, а днем кровь их отвратительные матери.

Девочка больше не разговаривала со мной. Спрашивать о моем малыше было просто не у кого.

Фаба выходила только утром, чтобы поставить в печь два котла еды на весь день, поесть три раза и в уборную. Больше она не делала ничего. Детей она просто не замечала, а те боялись ее, как огня.

Я научилась мыться ночами, когда была уверена, что все точно заснули. Деревянное корыто вело себя тихо. Я просто открывала печь, и становилось светлее, теплее. Поливалась из ковша, натиралась тряпицей с золой. Потом, высохнув, расчесавшись и переодевшись в чистое, выносила воду.

Метели больше не было. Солнечные дни и морозные ночи открыли для меня окрестности. Я увидела ниже, под горой еще дома, а потом, когда в общий сон-час вышла из дома, даже прогулялась до них. Санный след шел дальше под гору и манил меня. Я встречала других мужчин. Женщин не видела ни разу.

Дочь Сирены звали Таис. Она узнала, что я днем выхожу гулять, и в один такой прекрасный день пошла за мной. Сапоги матери были ей велики, но она научилась у меня наматывать на ноги тряпки. Когда я возвращалась, увидела, как она бредет навстречу между сугробами. И поняла, что виновата в этом буду я.