Книга Имя моё - любовь, страница 13 – Марьяна Брай

— Зима. Осенью будут дешевле. Да и снега было так много, что везти ее издали не смогли бы. А люди в округе знают, что все равно нам придется купить. Вот и загнули цену, — Кир сплюнул и продолжил скидывать сено с сеновала, ловко орудуя деревянными трехрогими вилами.

— Значит, мой сын там не голодает? — зачем-то спросилая.

— Не знаю, Либи, — он остановился и посмотрел на меня с жалостью.

День стирки я запомнила на всю жизнь. Дома была баня в прямом и в переносном смысле. Дверь не открывали, чтобы помыться и помыть детей. Воды на полу было столько, что мы ходили по ручьям. В трех корытах женщины стирали вещи, тут же мыли детей, а потом мылись сами. Потом я помыла полы, и мне велели идти на свою лавку и отвернуться. Помылись мужчины, и мне снова пришлось затирать полы. Но плюсы были — дома стало свежее. Правда, сырость никак не хотела покидать помещение, и пару дней было отвратительно. Мокрая спина и голова от влажности, плохо спящие и чешущиеся дети.

К моменту, когда все по новой начали пахнуть потом, стало сухо. Я продолжала мыться ночами. Со мной теперь мылась и Таис. Она лично поделилась со мной страшной тайной Фабы о мыле. Оно было, но его берегли на лето. Считалось, что зимой замараться негде. Жутко вонючие, замерзшие куски она хранила в большом сундуке в холодном тамбуре. Мы научились мыться так, чтобы никто не заподозрил нас в воровстве. Просто намыливались каждый раз разными кусками, и они все оставались примерно одинаковыми.

Оказалось, что у семьи были еще овцы и козы. Тогда я поняла, где пропадал часто Бартал. Под горой был еще один дом. Меньше, но с хорошим загоном за стеной. Он обогревался вместе с жилищем. Я не понимала, какого черта все жили в такой тесноте, если был дом. Пока не узнала, что это дом мой и моего мужа, а также моего сына, которого продали. Поднимать крики и воевать с ними я точно не могла. Жить отдельно мне просто никто бы не позволил, да и запасов у меня нет. Дрова из леса я точно не привезу сама и даже не срублю ни единого дерева.

В один из сон-часов я дошла до того дома. Из трубы шел дымок. Бартал прямо перед обедом сходил и затопил печь. Я проследила его прямо до дверей. С горки хорошо видна вся эта ложбинка между высокими соснами.

Дверь была заперта на засов. Неужели они не боятся, что кто-то залезет туда и сворует овец или вещи? Я с трудом открыла засов, аккуратно вошла, и в тамбуре меня встретила та самая собака, что и в первый день возле дома. Вот отчего она так радовалась. Эта собака жила у нас!

— Милая, я-то думала, ты нас бросила, а ты вот где! — я присела и потрепала ее по загривку, а псинка, изгибаясь восьмерками,лизала мне лицо, — Я приду еще и принесу тебе что-нибудь.

Прошла в теплую часть. Такая же печь, стол и лавка. Малюсенькое оконце с толстенным матовым стеклом, плохо пропускающим свет. За печью небольшая комната с простецким высоким настилом, пара табуретов и две большие корзины с тряпками. Рассмотрев, я поняла, что это приготовленные пеленки. Сердце заныло. Девочка ждала этого малыша, готовилась к его рождению! Когда узнали, что ее муж умер? Явно до его появления. И свекровь решила сжить ее со свету. А тут такая вот засада с коровой?

Корзина должна была стать люлькой для младенца. Я посидела там несколько минут, пытаясь понять, как Либи жила, не обижал ли ее муж. Потом встала и пошла к выходу. Еще за одной занавеской была маленькая комнатка с грубым лежаком и пара деревянных, окованных железом сундуков. Я открыла один и обнаружила там платья, отрезы ткани и платки.