Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 102 – Инесса Голд

Он заметил настоящую меня.

— Ты! — взвизгнул он. — Сдохни!

Он замахнулся жезлом. На конце артефакта начал наливаться багровой чернотой шар Смерти.

Граф среагировал мгновенно.

Ледяной хлыст сорвался с его пальцев. Он обвился вокруг запястья Зубова и дернул. Рука шпиона хрустнула, но жезл он не выпустил.

Я подошла вплотную. Мои копии исчезли, растворившись в воздухе. Осталась одна. Злая. Настоящая.

— Твоя подписка аннулирована, Игнат, — сказала я.

И толкнула его.

Просто толкнула двумя руками в грудь.

Зубов взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. Его пятки проехались по краю ямы.

Он упал спиной назад.

Прямо в тот самый чан, где бурлила светящаяся магическая жижа с Кристаллом на дне.

— Бульк! — сказало варево.

Зубов погрузился в жидкость по шею.

— А-а-а… — начал он кричать, но не успел.

«Кристалл Борея», лежащий на дне, почувствовал чужеродную, враждебную магию Огня. И сработал защитный протокол.

Жидкость в чане мгновенно, за долю секунды, замерзла.

Это был не просто лед. Это был магический монолит.

Зубов застыл. Его рот был открыт в немом крике, глаза вытаращены. Рука с жезлом торчала из льда, как памятник человеческой жадности.

Он стал статуей. Садовым гномом в масштабе один к одному.

Тени, потеряв источник питания, жалобно взвизгнули и втянулись обратно в Разлом, как дым в пылесос.

Земля дрогнула. Края трещины сомкнулись с глухим звуком.

В мыловарне повисла тишина.

Только снег, падающий сквозь дыры в крыше, тихо шуршал, оседая на зеркальных осколках.

— Всё? — спросил Кузьмич, выглядывая из-за мешка.

Граф покачнулся.

Я обернулась.

Александр оседал на пол. Его лицо было серым. Из носа текла тонкая струйка крови.

А на боку, на белоснежной (когда-то) рубашке, расплывалось огромное красное пятно.

Шальной осколок зеркала или магия Зубова все-таки достали его.

— Саша! — я бросилась к нему, подхватывая его голову до того, как она ударилась об пол.

Он посмотрел на меня мутнеющим взглядом.Улыбнулся уголком губ.

— Неплохое шоу, Графиня, — прошептал он. — Но в следующий раз… давай без бикини. Я ревную.

Его глаза закрылись.

— Саша! Нет! Не смей! — я зажала рану рукой, чувствуя, как горячая кровь течет сквозь пальцы. — Врача! Папа, спирт! Дуня, бинты! Быстро!

В разрушенной мыловарне воцарилась тишина, прерываемая лишь стонами поверженных наемников (тех, кто еще не сбежал) и хрустом снега под ногами.

Граф лежал на полу, бледный, как мел. Кровь на его боку была пугающе яркой.

Я замерла на секунду, чувствуя, как паника ледяными когтями сжимает горло. Но тут же дала себе мысленную пощечину.

«Вика, соберись! Ты смотрела все сезоны „Доктора Хауса“ и „Анатомии страсти“. Ты знаешь, что делать. Ну, теоретически».

— Папа! — заорала я. — Спирт! Срочно!

— Внутрь? — с надеждой спросил Кузьмич, который все еще сжимал пустую флягу.

— На рану, идиот! И внутрь, если хочешь, но только после того, как польешь Графа!

— Дуня! — я повернулась к сестре. — Рви подолы! Нужны бинты! Чистые!

— Жак! — кутюрье выполз из-за мешка, зеленый от ужаса. — Иголку и нитку! Шелковую! Мы будем шить Графа!

Жак закатил глаза и рухнул в обморок.

— Слабак, — констатировала я. — Ладно, сама справлюсь.

Я склонилась над Александром. Он был без сознания, дышал тяжело и прерывисто.

Кузьмич подскочил с остатками первача в кружке.