Книга Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях, страница 42 – Инесса Голд

Я спрыгнула с ящика и схватила банку с остатками мятного масла и огуречного сока, которые мы не успели пустить в дело.

— Кому тут горячо? Подходи!

Первой, конечно, была Матрена.

— Мажь! — скомандовала она, закатывая рукав (зуд пошел по всему телу).

Я зачерпнула зеленую жижу.

Внутри меня все дрожало. Я понимала: мята холодит, но магию она не снимет. Мне нужно было что-то большее. Мне нужен был лед. Настоящий холод.

Я закрыла глаза на секунду. Представила Графа. Его ледяные глаза. Снег в его кабинете. Иней на его ресницах.

«Замерзни, — приказала я про себя, втирая мазь в руку Матрены. — Ну пожалуйста, замерзни к чертовой матери!»

Мои пальцы покалывало. Странное ощущение, словно я сунула руки в морозилку.

— Ох… — выдохнула Матрена. — Холодок пошел…

Я открыла глаза.

Мазь на руке мясничихи не просто блестела. Она слегка парила, как сухой лед.

— Приятно-то как! — простонала она, блаженно закатывая глаза. — Прямо… контрастный душ!

— И мне! И мне мажь! — закричали остальные.

Я металась между ними, как медсестра в полевом госпитале. Мазала шеи, руки, плечи. Каждое прикосновение отзывалось во мне странной вибрацией. Я чувствовала, как чужая, злая, горячая магия Элеоноры шипит и гаснет под моими руками.

— Ну вот, — сказала я, вытирая руки о передник, когда последняя «пациентка» перестала ерзать. — Теперь баланс восстановлен. Огонь страсти и лед благоразумия.

— Чудеса… — пробормотала Авдотья Петровна, ощупывая себя. — И правда, не чешется. А тепло такое… приятное осталось внутри.

— Я беру! — заявила Матрена. — И трусы эти, жгучие, и мазь. Две банки мази! Мужа намажу, пусть тоже… взбодрится.

* * *

Через полчаса подвал опустел.

Мы сидели на полу, среди разбросанных лоскутков и пустых банок.

— Пронесло, — выдохнул Кузьмич, отхлебывая из фляжки.

— Барышня… — Жак посмотрел на меня странно. Он сидел в углу и теребил край своего шейного платка. — Я видел.

— Что ты видел, Жак? — устало спросила я.

— Когда вы мазали Матрену… У вас пальцы светились. Синим. Как у…

Он не договорил, но я поняла. Как у Графа.

— Тебе показалось, — отрезала я. — Это фосфор. Рыбы много ела.

Я встала и подошла к злополучному красному комплекту, который лежал на столе. Я коснулась ткани.

Она была холодной. Обычный атлас. Никакого жара. Никакой магии.

Я сжала ткань в кулаке.

— Элеонора, — прошептала я. — Ты хотела войны? Ты ее получишь. Ты думала, я испугаюсь и сбегу? Черта с два.

Я посмотрела на свои руки. Они были обычными. Никакого свечения. Но я помнила это ощущение. Ощущение власти над материей.

— Теперь я знаю, что у нее есть магия, — сказала я вслух. — И она не боится ее применять. А у меня есть… мята. И, кажется, кое-что еще.

Я повернулась к своим.

— Собираем вещи. Завтра мы идем к Графу. Но не как должники. А как потерпевшие. И как свидетелиприменения боевой магии против мирного населения. Посмотрим, как Ледяной Волк отреагирует на то, что его бывшая пытается поджарить его будущую… партнершу по бизнесу.

от лица Волконского

Комната, которую я снял в таверне «Кривой Гусь», была отвратительной. Здесь пахло кислым пивом, мышиным пометом и чужими грехами. Но у нее было одно неоспоримое достоинство: маленькое, засиженное мухами окно выходило прямо на ворота усадьбы Синицыных.

Я сидел в темноте, не зажигая свечи. На столе передо мной стоял графин с водой. Я коснулся его пальцами, и стекло покрылось морозным узором. Вода внутри мгновенно превратилась в лед, треснув с глухим звуком.