Книга Искры Феникса. Том 1. Презренное пламя, страница 2 – Анна Вада

— Ладно, ладно, в следующий раз буду умнее, — сдалась я, допивая остатки Лонг-Айленда в тщетной надежде, что алкоголь выжжет это глупое чувство обиды. Но заноза в сердце осталась, и я чувствовала, что будет напоминать о себе еще долго — как укоряющий голос разума, вечно запаздывающий с подсказкой.

— Э-эй, полегче… Понравилось? — хихикнула Таня. — Такими темпами мы тут до утра просидим, оставив всю зарплату этому Аполлону.

Она поманила бармена, показала на пустые бокалы и, подняв два пальца, крикнула: «Еще того же!»

Коктейли потихоньку делали свое темное дело, вытесняя обиду на Макса игристыми пузырьками.

Музыка с каждым новым треком гремела все громче и веселее. Настроение неудержимо ползло вверх, а наша болтовня все чаще прерывалась дурацким, ни с чего хохотом.

Мне нравилась Таня со своим неиссякаемым, как горный источник, оптимизм. Вообще, я всегда тянулась к таким легким и солнечным людям. В глубине души я отчаянно завидовала их легкости, мои же собственные «внутренниетабу» не позволяли и шагу ступить без оглядки. Порой я смотрела на нее с тихим восхищением: она позволяла себе то, о чем я не смела и подумать. А я? Моя жизнь была не сахар. Говорят, все проблемы во взрослой жизни тянутся цепью из самого детства. Но на мою дополнительно приварили корабельный якорь. Я та самая неиссякаемая золотая жила для психолога.

Всё началось, когда мне было двенадцать. Первый настоящий удар, после которого детство разбилось вдребезги, будто фарфоровая кукла башкой о кафель. Самый главный человек — мама — просто исчезла из моей жизни. Она не умерла, хотя в горькие моменты юности я думала, что смерть была бы честнее. Но нет, она просто однажды решила стереть прошлое, как школьную доску. И мы с отцом оказались ненужным мелом.

Она работала переводчиком и, конечно, встретила своего иностранца. Возможно, это была та самая, всепоглощающая любовь из романов, ради которой не жаль сжечь мосты. Она и сожгла их вместе с городами. Бросила всё и уехала на край света, позвонив лишь однажды — прощальный звонок, холодный и короткий. Не больше и не меньше. Мне её логики не понять. Ради Макса я бы не пошла на такое.

Она и раньше не была образцом материнства, предпочитая нанять няньку для пеленок и детских слез. Но всё же она была — своим запахом духов, зубрящим отзвуком голоса в соседней комнате.

Теперь я знаю, как сложилась мамина жизнь. Её страница в соцсетях — это чертовски вылизанная яркая открытка, из “правильных” глянцевых журналов. Она родила от того мужчины двойню. Они её дети, так же, как и я. Вот только их она растит сама, щедро делясь с подписчиками каждой их улыбкой и первым шагом. А мне приходят обезличенные смс на дни рождения и денежные переводы, которые я никогда не трачу.

Но судьбу я не кляну и благодарна вселенной за отца. Он в те времена не сломался, не опустил руки. Он просто стал тише, взял свою боль в ежовые рукавицы и продолжил идти — по-взрослому, пережив предательство.

Папа для меня всегда был эталоном мужчины — представителем вымирающего вида. Истинный джентльмен, он ни разу не сказал о матери плохого слова. Возможно, в глубине души он лелеял тихую надежду, что она одумается и вернется. Но чуда не случилось.

В семнадцать меня настиг новый удар. Я осталась одна. У отца оторвался тромб. Реанимация. Та неделя и сейчасвсплывает в памяти обрывками, мысли как вязкий кисель. Я существовала в каком-то оцепенении, без слез, без осознания, что его больше нет.