Книга Невеста не из того теста, страница 59 – Екатерина Мордвинцева

Сначала старуха расстелила вокруг тела Леоны замшевый мешочек, из которого высыпала круг из мелких чёрных костяных фишек, испещрённых рунами. Каждую фишку она клала с бормотанием, и та намертво прилипала к дереву, словно вмазывалась в него. Воздух внутри получившегося из них круга сразу же стал гуще, тяжелее, наполнившись запахом озона и статического напряжения.

Затем она принялась окуривать Леону дымом из маленькой глиняной чаши. Но это был не простой дым полыни. Вельда поджигала в чаше поочерёдно то пучок чьих-то рыжих волос, то высушенного мха, то крошечные чёрные перья. Каждый ингредиент горел своим цветом — зловещим зелёным, ядовито-жёлтым, багрово-красным — и наполнял комнату новым, удушающим ароматом: гари, гнили, металла. Леона, лежа с закрытыми глазами, начала метаться, её лицо искажали гримасы, а из горла вырывались сдавленные стоны.

— Держи её, — бросила мне Вельда, и мне пришлось вжимать плечи Леоныв стол, чувствуя, как бьётся её тело в конвульсиях.

Потом началось самое страшное. Вельда достала длинную иглу из тёмного, почти чёрного металла. Она не колола Леону, а водила остриём в сантиметре над её кожей, следуя по невидимым линиям её тела. Игла оставляла за собой след из искр, похожих на крошечные молнии, а на коже Леоны проступали красные, воспалённые полосы, будто её хлестали невидимым кнутом. Леона закричала — тихо, надрывно, и это был звук такой чистой агонии, что у меня по спине побежали мурашки.

— Выходи, гадина, выходи… — бормотала ведьма, её чёрные глаза были прикованы к груди Леоны.

И тут я это увидела. Прямо под кожей, в области сердца, зашевелилось что-то тёмное, бесформенное. Оно пульсировало, пытаясь сопротивляться, и с каждым движением иглы Вельды его контуры становились всё чётче. Это было отвратительное, живое пятно чужой воли, впившееся в самую душу Леоны.

Вельда сменила тактику. Она начала читать. Её скрипучий голос приобрёл странную, гипнотическую мощь. Слова древнего языка лились рекой, тяжёлые и острые, как обсидиановые лезвия. Они не просто звучали — они материализовались в воздухе, превращаясь в бледные, сияющие руны, которые обвивались вокруг тёмного сгустка, словно удавы, и начинали сжиматься.

Тварь под кожей Леоны затрепетала в ярости и панике. Тело девушки выгнулось в неестественной судороге, её пальцы впились мне в руки так, что выступила кровь. Вельда не останавливалась. Она крикнула последнее, режущее слух слово и с силой вонзила иглу не в Леону, а в одну из костяных фишек на столе.

Раздался звук, похожий на лопнувшую струну. Тёмное пятно под кожей Леоны сжалось в крошечную, плотную точку и с резким, щелкающим звуком вырвалось наружу, превратившись в клубок чёрного дыма. Он на секунду завис в воздухе, пронзённый сияющими рунами, а затем с тихим шипением испарился, оставив после лишь запах серы и сгоревших волос.

Леону всю затрясло, будто по ней пропустили электрический разряд, а затем она обмякла, безжизненно раскинув руки. Грудь её едва заметно вздымалась. На её лице не осталось и следа агонии, лишь бледное, пустое измождение.

— Всё, — проскрипела Вельда, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Её собственное лицо посерело от напряжения. — Выдрала с корнем. Отлежится, будет как новенькая. Ну, или почти. Шрамы на душе да память отом, что в ней жило — не моя специализация.