Книга Невеста не из того теста, страница 66 – Екатерина Мордвинцева

— Шок, переутомление, — буркнул он, осматривая моё исцарапанное запястье. — На вас магических следов насилия не обнаружено. Физические повреждения минимальны. Можете идти. — Он протянул нам по маленькому пузырьку с мутной жидкостью. — Успокоительное. Принять перед сном.

Мы взяли пузырьки с благодарностью, которую не чувствовали. Отпустили. Казалось, нас выпустили из клетки, но не на свободу, а в коридор, ведущий прямиком на эшафот. Мы побрели по знакомым, бесконечным коридорам академии. Каменные стены, обычно казавшиеся мне надёжной защитой, сегодня дышали холодом и безразличием. Каждый наш шаг отдавался эхом, словно объявляя о нашем позорном возвращении. Я чувствовала на себе невидимые взгляды из-за каждой колонны, из-за каждой приоткрытой двери. Новости в Айстервиде расползались быстрее чумы. Все уже знали. Все уже судили.

Именно тогда, в гробовой тишине нашего шествия, до меня наконец дошло. Я остановилась, сердце упало куда-то в ботинки.

— Мартин? — вырвалось у меня шёпотом, полным внезапной, леденящей душу паники.

Я сорвала с плеча свою потрёпанную сумку, лихорадочно ощупала её. Она была на удивление лёгкой. Пустой. Кроме потрёпанного учебника и свёртка с засохшим хлебом, в ней не было ничего. Ничего живого, тёплого и мохнатого.

— Мартин! — позвала я громче, озираясь по пустому коридору, словно он мог выскочить из-за стоявшей в нише амфоры.

Элис, шедшая впереди, обернулась. Её лицо было серым от усталости, под глазами залегли тёмные, почти фиолетовые тени.

— О чём ты? — её голос звучал плоско и безразлично.

— Его нет! Мартина нет! — в голосе моём зазвенела истерика. — Он же был со мной! Когда эти когда стражники... Я его больше не видела!

Я прижала ладони к вискам, пытаясь выжать из памяти тот оглушительный момент. Крики, грубые руки, хватающие меня, отчаянный, яростный шипение Мартина, пытавшегося защитить, и потом резкий удар, отбросивший его маленькое тельце в сторону. Я видела это. И после этого ничего. Я была слишком напугана, слишком потрясена, чтобы думать очём-либо, кроме немедленной угрозы.

— Я его бросила, — прошептала я, и чувство вины накрыло меня с головой, горячее и удушающее. — Я оставила его там одного...

Элис тяжело вздохнула. Она вернулась, взяла меня за локоть и почти силой потащила дальше, к нашей башне.

— Ясмина, послушай меня, — сказала она, и в её голосе прозвучала не злость, а отчаянная, уставшая тревога. — Твоему еноту, будь он здесь, было бы куда хуже. Его бы либо прихлопнули на месте как «опасную тварь», либо запихнули в клетку и выбросили ключ. Ему сейчас, наверное, лучше, чем нам. Так что хватит. Хватит о нём. Тебе бы о себе волноваться. О нас. — Она с силой толкнула дверь в нашу комнату. — Ректор вернётся. И когда он это сделает... — она не стала договаривать, лишь безнадёжно махнула рукой.

Комната встретила нас знакомым запахом пыли, старого дерева и металла. Я стояла на пороге, вглядываясь в сумрак коридора, вслушиваясь в тишину, надеясь услышать знакомое шарканье лапок или довольное похрюкивание. Но ничего. Лишь ветер завывал в щелях старой кладки, и его звук был похож на насмешку.

— Ясмина, заходи уже, — голос Элис дрогнул. — Я не могу одна.

Я с трудом заставила себя переступить порог. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Мы сидели на моей кровати, плечом к плечу, как два затравленных зверька. На столе лежали не тронутые с вечера конспекты. Кусок хлеба, что я припрятала для Мартина, зачерствел и покрошился.