Книга Невеста не из того теста, страница 73 – Екатерина Мордвинцева

Рихард де Сайфорд сидел за своим столом, откинувшись в высоком кресле, но его поза не была расслабленной. Вся его мощная фигура излучала напряжение. Его лицо, обычно представлявшее собой бесстрастную, высеченную из мрамора маску, было омрачено явным, нарастающим раздражением. Тонкие губы были сжаты в тугую ниточку, а пальцы правой руки с отточенными ногтями нервно и безостановочно барабанили по полированной столешнице, отсчитывая секунды до моего конца. Взгляд его, холодный и тяжёлый, как свинец, был устремлён на Марису, поглощая каждое её подобранное слово. Но когда я вошла, когда моя тень упала на порог, он медленно, нехотя, словно против своей воли, перевёл его на меня.

И этот взгляд... Он был именно таким, каким я его и ожидала, тем, чего боялась все эти дни. Ледяным. Осушающим душу. Полным того самого глубочайшего разочарования, усталости и безразличного презрения, которых я так страшилась. Он видел перед собой не человека, а проблему. Очередную, навязчивую, неприятную проблему, которую пора было окончательно решить. Он собирался сказать что-то. Что-то резкое, беспощадное, не оставляющее пространства для дискуссии. Слово, которое навсегда поставит жирную точку в моей жалкой учебе в Айстервиде и, возможно, в жизни за его пределами. Его губы уже приоткрылись, чтобы изречь этот приговор. Я уже видела, как складываются первые, уничтожающие слоги.

И я не выдержала. Слово сорвалось с моих губ само, рождённое отчаянием и инстинктом самосохранения.

— Всё, что она говорит — ложь! — мой голос прозвучал хрипло и громко, нарушив давящую тишину. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Она с матерью что-то сделали с моим медальоном! Они надели на меня оковы! Я не бездарна, я...

Я замолчала, увидев его лицо. Ничто не изменилось. Ни одна черта не дрогнула. Мой выкрик, моя попытка оправдаться, моя горькая, выстраданная правда — всё это разбилось о каменную стену его безразличия. Он даже не слушал. Он уже всё для себя решил. Мои слова были для него лишь белым шумом, фоном для его собственных мыслей. Он смотрел на меня, но не видел. Он видел проблему. И его раздражение лишь росло от моей наглости — перечить, пытаться что-тообъяснить, когда всё уже было так очевидно.

Мариса, не видя его лица, но почувствовав внезапную, напряжённую паузу, встревожилась. Она опустила платок, обнажив сухие глаза, в которых не было и намёка на слёзы.

— Рихард? Дорогой? Что случилось? — её голосок прозвучал с ноткой неподдельного смятения. Её спектакль шёл не по сценарию.

Он не ответил ей. Не посмотрел на неё. Не отвёл от меня своего пронзительного взгляда. Но что-то в этом взгляде начало меняться. Медленно, почти неуловимо. Исчезло раздражение. Исчезло презрение. Его лицо застыло. Все мускулы напряглись до предела, будто он увидел перед собой не меня, не проблемную студентку, а нечто совершенно иное, непостижимое. Призрак. Или разгадку тайны, которую он искал всю жизнь. Его пальцы замерли в воздухе, прекратив свой нетерпеливый, раздражительный стук. Вся его мощная, всегда уверенная в себе и своём праве фигура стала похожа на изваяние, на статую человека, внезапно поражённого непостижимой загадкой. Даже воздух в кабинете, казалось, перестал двигаться, застыв в ожидании.