Книга Баллада о призраках и надежде, страница 34 – К. М. Моронова

Джерико кладет блокнот на колени и смотрит на нее.

На мгновение я думаю, что Офелия откажется, но она удивляет меня, приподнимая подбородок, выпрямляя спину.

— Я уже десять лет мертвано все еще здесь, потому что не готова уйти. Я хочу танцевать, это моя мечта с детства. — Она делает паузу и смотрит на каждое лицо в кругу, прежде чем натыкается на мое. Ее зелёные глаза смягчаются, и она тихо говорит: — Я еще так много могу дать миру. Хочу, чтобы они знали, кто я.

— Хочешь, чтобы кто-нибудь знал? Живой человек? — интересуется Джерико.

— Достаточно одного человека. Незнакомец, который часто будет думать обо мне по какой-либо другой причине, кроме того, как я умерла, — отвечает она суровым тоном. Ее брови нахмурены, но нижняя губа немного дрожит.

Приходит неловкая тишина, и Офелия это замечает. Она сделала большой шаг, придя сюда, чтобы быть уязвимой, и я вижу, как жалость начинает проступать на ее мрачном лице. Она отрицает свою смерть.

Блять, мы все такие, но она убеждает себя, что все еще может дарить частицы себя живому миру. В моем желудке образуется узел от уныния, который вызывает это мнение.

Джерико прочищает горло и говорит:

— Вы знаете, что это невозможно.

Офелия пытается придать своему лицу холодное и безэмоциональное выражение, когда бездушно спрашивает:

— Невозможно, почему?

Лицо психолога кривится от боли.

— Мисс Розин, потому что вы мертвы.

— И что? Неужели мои представления не повлияли на вас каким-либо образом, пусть даже незначительным? Вы ведь сами говорили — вы ходите на мои представления уже пять лет.

Она пожимает плечами, и несколько голов кивают. Елина и Поппи стреляют в меня взглядами. Они озадачены тем, что она здесь. Я приподнимаю плечо. Если им интересно, как я заставил ее пойти за мной сюда, у меня нет ответа. Чистое везение.

Поппи прочищает горло, ее голос тих и нервен.

— Наблюдать за твоим выступлением стало для меня лучом надежды. — Джерико смотрит на нее, его лицо становится задумчивым. — То, как ты полностью принимаешь свое существование здесь, это прекрасно.

Офелия выглядит в шоке, а потом улыбается. Меня это очаровывает.

— Возможно, со стороны кажется, что я хорошо это воспринимаю, но, боюсь, я только скрываю печаль в своем сердце лучше других.

Ее глаза тускнеют, когда она сжимает руки на коленях. Ей тяжело — это всегда тяжело в первый раз на групповой сессии.

Но есть что-то, что можно сказать о том, почему она решила быть такой резкой и сильной снаружи, лишь для того, чтобы успокоить рядом. Она страдает внутри, как больное гниющее из корней растение — гниение не заметно снаружи, по крайней мере, сначала. Но это такой медленный, трагический способ позволить себе умереть.

Я хочу утешить ее. Знать всех скрытых демонов и обнимать ее, пока тьма не покинет нас. Мы вместе прогоним тени, которые ищут нас, если придется.

Вокруг меня бормотают голоса, но я погружен в раздумья, позволяя своему разуму размышлять о том, что она может скрывать за этой милой улыбкой. Офелия — загадка; ее улыбка может убедить кого угодно. То, как она пляшет и чувствует музыку, может обмануть любого наблюдателя.

— Невер.

Я задираю голову. Мысли в моей голове мгновенно умолкают.

— А?

Джерико бросает на меня встревоженный взгляд, которым он смотрит уже много лет. Его волнует мое рассеянное внимание, как и всех.