Книга Сохрани. Уничтожь, страница 252 – Мария Хронос

Как было бы легко её отпустить, если бы она хоть на секунду сморщила свой маленький милый носик. Как было бы легко сорвать этот пластырь, будучи убежденным, что она никогда и не была способна по-настоящему его полюбить.

Его. Такого, каким он стал.

Без иллюзий. Без артефактов.

Это ведь невозможно, правда, Крис?

Скажи, что я тебе отвратителен.

Покажи это.

Молю.

Но Крис только широко распахнула глаза, тихо вздохнула и приоткрыла рот, легонько качнувшись ему навстречу.

С упавшим сердцем Киран прижался к ее губам — и публика сошла с ума.

Зен громко и обиженно причитал. Армони и Вин на пару рукоплескали. Но для Кирана все звуки смолкли.

“Я люблю тебя, Крис. Прости меня. За все, что я сделаю. Пожалуйста, прости меня”.

Она почти не отвечала на поцелуй. Лишь слегка приоткрыла губы, позволяя ему ласкать её — и он не был настойчив. Не был жаден, как в их первый раз. Он почти не дал воли своему языку, хотя очень хотел попасть в ее рот, очень хотел чтобы она ответила, как тогда — пылко, пьяно и горячо.

Но вместо этого их губы лишь нежно касались друг друга, и руки Кирана, спустившись вниз по ее спине, целомудренно остановились на уровне талии.

Мгновение. Все закончилось слишком быстро. Он сам оторвался от ее рта, опасаясь, что не сможет оставаться таким сдержанным дальше. Улыбнулся одним уголком губ, рассматривая ее пылающее лицо, и мягко отстранился.

Крис вернулась на диван и живо закуталась в плед, словно продрогла в его объятиях. Армони с улыбкой прижалась плечом к ее плечу, Вин торжествующе подняла вверх свою чашку.

— Так выпьем же за запах апельсина!

— Что у тебя в чашке? — подозрительно спросил Зен. — Явно не чай.

— А вот и чай!

— Я почувствовал на твоих губах, когда целовал. Ты что-то туда подлила?

— Да что ты пристал ко мне?

— Вин! Ты вообще-то завтра на смене! — захохотала Армони, отнимая у нее чашку и делая большой глоток. — О, Святые!

— А что ты хотела? Думаешь, я стала бы лобызаться с ним на трезвую голову?

За общим весельем Крис совсем погасла. В какой-то момент она поднялась с дивана, накрывшись пледом с головой, и, волоча его за собой по полу, словно фату, выскользнула из гостиной, почти неслышно со всеми попрощавшись.

Киран поднялся наверх всего через каких-то пятнадцать минут. Конечно, в коридоре ее уже не было. На двери, ручку которой охраняла морда тигрицы, не было даже простого бытового щита. Киран прижался плечом, занеся руку, чтобы постучать, и так и замер, бесконечно прокручивая в голове слова.

“Ты бежишь от себя.

Ненавидишь то, что был рожден разрушителем”.

Чип пошевелился под кожей немым упрёком.

Я должен был поцеловать тебя сразу, Инри. Сразу, как только ты это произнесла.

Потому что ты победила.

Я бегу от себя.

Я ненавижу себя.

И я должен сделать так, чтобы ты тоже меня ненавидела.

Он выдохнул, прижимаясь спиной к ее двери, откидывая голову назад и прикрывая глаза.

Если ему суждено сгнить в лабораториях. Если ему суждено сгнить в тюрьме. Если он обречён вечно скитаться в резервации среди таких же безумцев, как он. То он хотел бы запомнить хоть один милый вечер, в котором Инри смеялась в его компании. Хоть один поцелуй, не омраченный его жадной похотью. Хоть одну каплю нежности, слышимую в ее теплом дыхании.

Один маленький, крохотный кусочек надежды.

Чтобы греться им каждый раз, когда вокруг станет холодно и темно.