Книга Апрель для Октября, страница 30 – Лина Деева

«Нужно каким-то образом выяснить, что с ней. Напрямую действовать нельзя, а значит, — Дин крепко сжал жадеит, — значит, остаётся Лимб».

* * *

Окружённый семью стенами замок всегда напоминал ему улей из-за постоянного гула голосов. Порой Дин думал, что для населявших первый круг душ наказание обернулось милостью. Для этих людей интеллектуальная беседа под разбавленное водой вино или возможность творить и делиться плодами творчества были очевидно ценнее райской благодати. Что скрывать, Дин и сам любил сюда захаживать, хотя больше слушал, чем говорил. Вот и сейчас, шагая по второй стене, он с удовольствием выхватывал обрывки фраз из разговоров прогуливавшихся тут же душ.

— …я напоминаю, что Единое будучи совершенным, ничего не ищет, ничего не имеет и ни в чём не нуждается…

— …Логос пронизывает материю, формирует и образует её…

— …числовая сущность мира…

— …поэма об императоре Октавиане…

Услышав последнее, Дин насторожился и догнал идущих чуть впереди высокого молодого человека и низенького плотного старика с обширной лысиной. Оба были одеты в тоги с пурпурной полосой.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, господин Сенека, господинЛукан, — любезно обратился он к ним. — Я верно понял, вы говорили о новой поэме господина Вергилия?

— А, господин Судья, — старик одарил его доброжелательной улыбкой. — Давно вас не было. Да, я говорил о несравненном Вергилии, наконец-то порадовавшем нас своей новой поэмой. Мы с племянником как раз идём из терм, где с удовольствием её слушали.

— Прекрасная новость! — Дин действительно любил стихи великого галлийца. — Как вы считаете, господин Вергилий ещё в термах? Я бы хотел засвидетельствовать ему своё восхищение.

Сенека и Лукан переглянулись, и последний неуверенно сказал:

— Полагаю, да. Вряд ли поклонники божественного Вергилия отпустили его так быстро.

— Благодарю, — наклонил голову Дин и заторопился в сторону внутреннего круга стен.

В термах было предсказуемо людно. Впрочем, завидев Дина, души вежливо расступались, и ему не пришлось толкаться, чтобы подойти к окружённому почитателями крупному высокому человеку в грубой, до пят свисающей тоге.

— Господин Судья! — обрадовался тот, заметив Дина. — Вот уж не ожидал!

— Мантия спешит преклонится перед лирой, — улыбнулся Дин. — Примите мои искренние поздравления, господин Поэт.

— Спасибо, — Вергилий польщёно приосанился и тем не менее уточнил: — Но не слишком ли вы торопитесь? Вы ведь ещё не слышали текст.

— К величайшему сожалению, — интонации Дина приобрели мягкость подушечек на кошачьих лапах. — Вот почему я хочу бесстыдно воспользоваться своим положением и попросить вас уделить мне некоторое время тет-а-тет.

Было заметно, что Вергилию не хочется уходить от славословий поклонников, однако отказать Дину он не мог.

— Конечно, господин Судья. Прошу, следуйте за мной.

Как и термы, небольшие уютные кабинеты были данью земному прошлому — души не нуждались ни в отдыхе, ни в омовении.

— Вина? — гостеприимно предложил Вергилий.

— Да, благодарю, — Дин удобно расположился в кресле.

Поэт подал ему бокал разбавленного красного и, встав у окна в торжественную позу, звучно начал:

— Итак, начну я горячие славить сраженья // Цезаря, имя его пронесу через столькие годы, // Сколькими сам отделён от рожденья Тифонова Цезарь.