Книга Апрель для Октября, страница 8 – Лина Деева

— Он был её единственным ребёнком, — печальносказала ангел. — Три выкидыша, ЭКО, почти девять месяцев врачебного контроля — и всё-таки она его выносила. А теперь хоронит.

— То есть ты считаешь, — Дин высокомерно скрестил руки на груди, — что ради свекрови Мэри должна была простить мужу предательство? Как по-ангельски!

— Не простить, — в открытом зелёном взгляде ясно читалось желание не доказать, но объяснить. — Проявить милосердие, как Отец наш проявляет его ко всем заблудшим.

У девчонки определённо был талант к неприятностям: вот так взять и всего одной фразой попасть чётко по больному сумели бы очень немногие.

— О, да! — ощерился Дин, и позади него полыхнуло яростное пламя. — Сбросить восставших в глубины Ада — это ли не милосердие?

Такое проявление гнева могло напугать кого угодно, однако простушка не опустила глаз.

— А разве хоть один из вас просил Его о милости?

Просил? Да что она вообще знает, эта идиотка! Разве она была там, разве стояла против легионов Михаила, разве её соратники гибли под ударами огненных мечей? И после такого — просить?!

— Нет, — выплюнул Дин, резко крутанувшись на каблуках, и бросил через плечо: — В последний раз предупреждаю, не вмешивайся в мои дела. Пожалеешь.

Адский портал послушно распахнулся перед ним, но ангел окликнула:

— Дин! — и он зачем-то остановился. Не оборачиваясь.

— Прости, пожалуйста, — девчонка и впрямь говорила виновато. — Я не хотел напоминать о плохом. Просто меня взяли на Небо уже после Войны, поэтому иногда забываю, каким горем она была.

Горем? Событие, расколовшее мироздание пополам и едва не выжегшее его дотла она называет горем? Дин сжал губы в тонкую нитку, удерживая хлёсткий ответ, и шагнул в портал.

Обсуждать Войну с не понимающей, о чём говорит, соплячкой он не собирался. А извинения ему всегда были без надобности.

Бежать. Сквозь лес, смертельно испуганным зверем, не разбирая дороги. Едкий пот заливает глаза, лёгкие рвутся в клочья — бежать. Ветки беспощадно бьют по рукам и лицу, цепляются за одежду — бежать. Корни бросаются под ноги — сколько раз он чудом удерживался от падения? Неважно, бежать. Потому что позади — чёрный ужас на мягких лапах, чьё огненное дыхание уже опаляет спину. Из горла рвётся жалобный крик загнанного оленя, мышцы предательски слабеют от обречённого понимания: сейчас его догонят.

«Сюда!»

Он шарахается в сторону, какой-то сучок почти выкалывает ему глаз, но внезапно впереди между деревьями становится виден просвет. Жажда жизни острым лезвием надежды вспарывает последний резервуар сил — когда они иссякнут, останется только упасть и умереть. Беглец наконец вырывается из мрачного лесного царства на освещённый полной Луной серебряный луг и видит впереди свой единственный шанс — крест стоящей на невысоком холме церквушки.

Теперь он не бежит, а летит по воздуху. Беда лишь в том, что преследующий его ужас тоже осознаёт: ещё чуть-чуть, и жертва спасётся. Игры закончились — в три гигантских прыжка ставший реальным кошмар почти догоняет человека, однако сделать четвёртый ему не суждено.

Вспышка белого света настолько яркая, что у беглеца на миг появляется вторая тень. Рискуя всем, он оборачивается и видит невообразимое: вставшую между ним и чёрным ужасом сияющую крылатую фигуру.

«Беги!»