Книга Восьмая наложница, страница 28 – Юлия Буланова

Я поклонилась и вышла из храма. А когда оглянулась, возле алтаря вновь стоял старик в серебристой хламиде.

У меня будет не ребёнок, а лисёнок. В голове не укладывается, если честно.

Как будто, без этого недостаточно проблем. Впрочем, если его станет сложнее убить, то ладно. Подумаешь, ушки и хвостик. У всех свои недостатки. А это, если приглядеться, то и за достоинство сойдёт.

А интересно, будет он белым, рыжим или бурым?

Эх, дура ты, Маринка. Нашла о чём тревожиться. Да, хоть розовым в фиолетовую крапинку.

И думать о том, что это реинкарнация полубога-отступника, не надо. Это будет другая жизнь. Потому, что я здесь. Тогда всё так вышло, потому что меня рядом не было. А сейчас я есть и всё будет хорошо.

Самовнушение помогало слабо. Мыслить позитивно не получалось.

Во имя Великого Хаоса, или, что там вместо сверхразума, управляющего вселенной. Мне всего шестнадцать. Я даже школу закончить не успела. Да, моим главным страхом было — залететь по малолетству.

Я не грезила о других мирах. Не мечтала о власти и богатстве.

А тут квест. Воспитай будущего Императора из ребёнка-лисёнка. Да кто в здравом уме мог мне такое доверить?

Но это всё полбеды. Ещё же рожать придётся. А что-то подсказывает, что нормальных обезболивающих тут нет. Страшно же.

От храма до дворца Скорби было метров четыреста. И я прогулочным шагом шла по дорожке, мощеной золотистым песчаником, то и дело останавливаясь в тени вековых деревьев, чтобы послушать песню серебристых крон. Они рассказывали мне истории прожитых лет, вспоминая тех, от кого ныне не осталось даже праха.

Камни у меня под ногами казались теплыми и какими-то родными. Мне казалось, будто когда-то давно я бегала по этой дорожке, но тогда она была совсем новой, а сейчас её покрывали выбоенки и трещины, в которые забивается пыль, как бы тщательно служанки не подметали их. От этого становилось одновременно и грустно, и радостно.

Я чувствовала, что вернулась туда, куда стремилась всем своим существом. И от любви щемящей нежности моё сердце готово было взорваться.

Только было ли это моими чувствами?

Нет.

Я — душа чужого мира. Мне здесь неплохо. Лучше,чем дома. Но я ничего не чувствую ни к Золотому Городу, ни к этому миру, а золотистые камни были для меня всего лишь камнями.

Ну, здравствуй, ребёнок-лисёнок. Это же ты наполнен любовью ко всему здесь настолько, что это чувствую даже я? Еще размером с горошинку, а уже показываешь характер.

И вдруг услышала тихие всхлипывания. Подошла ближе и под кустом увидела девчонку лет пятнадцати. Мелкую. Худенькую. С зарёванной мордашкой. Волосы растрёпаны. На щеке желто-фиолетовый синяк. А платье всё в пыли.

— Что случилось? — спрашиваю тихо. — Тебя кто-то обидел?

Служанка вздрогнула, а потом протараторила:

— Я не брала те шелковые нити. Богиней клянусь. И не знаю, как они оказались в моих вещах. Но управляющая мне не поверила. Она решила, что я воровка. Велела сломать мне все пальцы и продать в дом удовольствий. Чтобы возместить убытки.

— Суровые нравы, — произношу в ошеломлении.

— А я вышивальщица. Убить было бы милосерднее. Но я сама. Лучше уж так. — Девчонка подскочила на ноги, явно что-то для себя решив.

— Стоять! — гаркнула я, хватая мелкую за подол. На всякий случай. Не хватало ее ещё из окрестного пруда вытаскивать. Я плавать не умею, да и в моём положении такое вряд ли полезно будет. — И что же, за тебя никто не вступился?